– Это вы бредите, – отозвался Иван, – а я живу. Она тоже жила. Не по написанному Ароновым сценарию, а сама по себе, так, как хотелось ей. И, черт побери, это было великолепно. Я даже влюбился. В нее невозможно было не влюбиться, только представь себе животный магнетизм, щедро приправленный женской стервозностью. Ты бы видела, как вокруг нее танцевали, все, включая Аронова… Богиня…

Я взяла в руки фотографию. Хороший снимок, четкий, видно, что художник – с Анной работал не обыкновенный фотограф, а настоящий художник – старался. Его работу я оценила, а вот сама модель… ну хоть убейте, ничего божественного не вижу. Красивая, конечно, но красота эта на любителя – если кому нравятся темные африканки. Странная внешность для России, вызывающе странная, но в духе Ник-Ника, он терпеть не может обыкновенности. Темная кожа, широко расставленные голубые глаза, высокие скулы, узкий подбородок, и слегка оттопыренная нижняя губа. Чем я хуже?

– Дело не во внешности, – пояснил Иван, отбирая фотографию. На снимок он смотрел нежно, я даже почти поверила, что он будет влюблен в эту Анну. Легкий укол ревности заставил поморщиться: Господи, кого я ревную? Притворщика с явными параноидальными наклонностями? Известного ловеласа, запутавшегося в собственных связях и скрывающегося от супруги под маской алкоголика? Коллегу по несчастью?

– Внешность в женщине – это не главное, – наставительно пояснил коллега.

– Ага, рассказывай…

– Главное, характер. У Анны он был… сложный. Мед и деготь. То она мурлыкала мартовской кошкой и готова была бежать за тобой на край света, то вдруг безо всякой причины гнала прочь, и неделями приходилось вымаливать прощения… – Иван вдруг замолчал, точно сообразил, что ляпнул лишнее. Надо же, неделями… вымаливать… Как интересно, однако. Совершенно не представляю, чтобы Аронов что-то у кого-то вымаливал. Иван… возможно, но любое унижение он воспринял бы как игру, очередную забавную игру, а такой красавице, каковой была Анна, не грех и подыграть.

– Она использовала мужчин, всех, в том числе и Ник-Ника. С ним Анна долго работала, так долго, что в один прекрасный день истек срок контракта, подписанного между ней и «л’Этуалью», Лехин подготовил новый, гораздо более выгодный для Анны, а она не подписала. Вернее, подписала, но не с «л’Этуалью», а с одной американской фирмой, причем провернула дело так хитро, что никто и мяукнуть не успел, это с учетом того факта, что Лехин в последний месяц за Анной как привязанный бегал.

– Влюбился?

– Ага, в деньги. Лехин хорошо понимал, чем грозит отсутствие контракта. Он на коленях умолял подписать новый, а она все тянула, тянула и вытянула… Золотая рыбка… Голливуд, вилла, деньги, настоящие большие деньги, а не те, что платил Аронов. За три дня до отъезда Анна погибла. Двенадцать ножевых ранений и фашистская свастика между лопатками.