– Что?

– Я говорю, Сережа, ты должен расстаться с этой девицей.

– Адой?

– Адой. – Матушка сморщилась, словно рюмку нехорошей водки выпила. – Ты должен с ней расстаться, сынок.

– Почему? – Большей нелепости Серж и представить не мог. Расстаться с Адой? Да он скорее умрет, чем расстанется с ней. Нет, не так: расставшись с ней он умрет всенепременно.

– Серж твой роман слишком затянулся. Твое имя и имя этой… этой девицы! Если бы ты знал, какие сплетни о вас ходят… У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что она с тобой делает. Серж, ты ведешь себя непотребно. Ты совершенно забыл, кто ты есть! О своем долге, о том, что значит имя Хованских. Ты готов растоптать это имя в угоду какой-то смазливой девчонке, поведение которой я даже обсуждать не стану.

– Я женюсь.

– Конечно, ты женишься, сразу после Рождества. Если, конечно, твоя невеста не передумает, что, кстати, весьма и весьма возможно. С чего бы девушке благородной терпеть подобное к себе отношение? Ты не стесняясь ни людей, ни Бога живешь в похоти и разврате с непотребной девицей, в то время как твоя невеста вынуждена ждать, когда же вы, Серж, натешитесь и соизволите вспомнить о той, которой обещали любовь и защиту. – Голос графини Хованской проникал прямо в череп, слова-шипы, слова-пули, а снаружи снег падает, в охотничьем домике горит огонь, можно лежать, любуясь рыжими лохмами, и ни о чем не думать. В охотничьем домике спит Ада. Его Ада.