Я всё ещё не уверена в том, кто я для него. И спросить у меня не хватает смелости. Стоять перед ним голой и назвать по имени-отчеству – предел моего безрассудства.

– Инна, ты понимаешь, что это навсегда?

Я сглатываю.

– Потому что... дети?

Глеб качает головой. Взгляд серьёзный, пристальный. И сейчас вблизи мне видно, как в черноте светящимися полосами появляются трещины на его самоконтроле. Будто ему с трудом удаётся сдерживаться, но он делает это ради... меня?

– Потому что ты, – выдыхает мужчина, после чего накрывает мой рот своими губами.

Я принимаю его поцелуй, ощущая как тело начинает колотить от движений влажного языка. Рецепторы улавливают вкус алкоголя и вбирают его в себя.

Глеб целует так, будто я его голод. Его жажда. Будто этого он хотел все эти дни. Меня одну и никого больше.

А я поражаюсь тому, насколько я хотела. Мне даже представить раньше было сложно, что я умею так хотеть, так чувствовать.

Лёгкое покачивание указывает на то, что меня куда-то несут. Пульс зашкаливает, а жар приливает к щекам, потому что ладонь Глеба находится прямо под моими обнажёнными бёдрами и почти касается... Боже...

Мне становится страшно. Я никогда не занималась любовью по желанию. И вообще то, что было у меня раньше, трудно назвать любовью или сексом. Я не знаю, как это бывает... по-настоящему. Каково это, когда тело вот так вот ноет, когда жаждет, чтобы к нему прикоснулись...

Голова касается мягкой подушки, а спина опускается на прохладную простыню. Запах Глеба усиливается – это его постель, его комната.

И мне здесь комфортно. Это будто бы моё место и всегда им было.

Хватаю мужчину за плечи, когда его губы оставляют мои и спускаются ниже, сначала к подбородку, затем к шее.

– Глеб, – хриплю еле слышно. – Я... Если ты со мной, то не можешь быть ни с кем больше... Я против...

Он замирает.

Чувствую, как возле моей головы прогибается матрас. С другой стороны тоже. Босс грозно нависает надо мной, заворачивая в кокон из своей силы и мужской энергетики.

– Если ты со мной, Инна, то не можешь быть ни с кем больше. Я тоже против.

– Я... никогда... И ничего не... – начинаю по привычке блеять и оправдываться, но замолкаю, когда вижу подрагивание уголков губ Воронцова.

– И я тоже никогда, ничего и ни с кем. Всё то время, что я с тобой, я только с тобой. И хочу я только тебя.