Мария все это время молилась за своих близких Пресвятой Деве, хорошо помня поговорку «Quid Deus imperio, tu precc Virgo poles»[3]. Она молилась не только за сына, но и за Виктора, и за Марииту, и за маленькую Лули, и за Исабель — девушка хотя и выписалась из больницы, тем не менее чувствовала себя не лучшим образом. Мария со слезами на глазах вспоминала дона Антонио Гарсиа Бурручагу, и молилась за упокой его души…

Но, видимо, молитвы Марии не доходили до ушей Пресвятой Девы — от Хосе Игнасио вот уже целых три дня не было никаких известий…

«Что с ним?.. — В испуге думала Мария, — ведь правительство пошло на уступки инсургентам, и те согласились сложить оружие… Все, кто попал под частичную мобилизацию, уже возвращаются по домам… Почему же тогда мой сын, мой Хосе Игнасио ничего не дает о себе знать?.. Неужели с ним что-то случилось?..»

От одной мысли, что с Хосе Игнасио может что-то произойти, Марии становилось не по себе…

Виктор успокаивал жену, как только мог.

— Мария, не следует так волноваться, — увещевал Карено жену, — мало ли, что могло произойти… Ты ведь сама должна понимать, что время теперь очень непростое, возможны всякие случайности… Может быть, в той деревушке, где теперь находится Хосе Игнасио, просто нет телефонной связи… Такое ведь тоже возможно…

Мария только горестно вздыхала.

— Ах, Виктор, — говорила она, — я понимаю, что ты хочешь утешить меня…

— Но почему утешить?.. — Говорил Виктор Карено. — Я просто предполагаю, что может случится всякое…

— Вот я и боюсь, что может это всякое и случиться, — вновь вздыхала Мария…

Виктор вновь принимался успокаивать жену, вновь объяснял, что для серьезных волнений нет причин, что правительственные войска не понесли сколь-нибудь серьезных потерь, а часть, в которую был мобилизован Хосе Игнасио, вообще не принимала участия в подавлении мятежа…

Мария, слабо, страдальчески улыбаясь, говорила своему мужу:

— Да, я все понимаю, но я понимаю это умом… А сердце подсказывает мне, что с моим сыном произошло что-то не то…

Виктор и сам начинал волноваться — действительно, не может быть так, чтобы за это время его крестник не подал о себе никакой весточки?..

И вот вечером в доме Лопесов наконец зазвонил телефон. Трубку подняла Мария — она целый день провела в гостиной, все время ожидая этого звонка…

— Я говорю с сеньорой Марией Лопес?..

Голос звонившего был совершенно незнакомым.

— Да, — ответила Мария.

«Господи, кто же это может звонить?..» — пронеслось в ее голове — Марию уже охватили какие-то смутные предчувствия несчастья.

Из трубки послышалось: