– Покормите нас, пожалуйста. И мы будем готовы пойти на прогулку. Меня вчера Никита обещал на руках носить.

– Не надорвется?

– Своя ноша не тянет. Штанги больше весят, он их тягает, не жалуется.

– Так это штанги. Это для тела полезно. Он мышцы качает.

– Жена тоже вещь для тела полезная. Так что пусть жену потягает…

– Ты мне лучше скажи, что надумала с агентством?

– Лень заниматься. Мы пока оформляем по всем правилам пекарню с Востриковой. А агентство подождет.

– Ждешь, когда Палыч разорится?

– Честно? Жду. Хочу в его офисе свое агентство открыть. Палыч скоро не выдержит. Ему аренду подняли, но он цепляется за труп своего агентства.

– Глупо. Разве он не понимает, что уже все? Конец?

– Надеется на спасение.

– Его только ваша старая команда могла спасти, а теперь крах полный. Он заставляет бежать издыхающую клячу…

– Он просто пытается выкарабкаться. Не верит, что родной сын его обанкротил. Да еще так гениально. Всего за какие-то полгода все развалил до основания. Феномен…

– Ему надо своего гениального сына сдавать в аренду конкурентам. Он их разорять будет.

– Знаешь, мама? А ты кровожадная. Это очень жестоко даже по отношению к конкурентам.

– Хорошо, что он тебя тогда уволил. Дай бог ему здоровья…

– Это почему? Вот ничего себе заявление. Пожелала здоровья тому, кто уволил твою дочь. Оставил, можно сказать, без куска хлеба, голую и босую.

– Я с ужасом думаю, как он бы тебя доставал каждый день. Хорошо, что он тогда от злости не сдержался и уволил тебя. И хорошо, что потом ему гордыня не дала позвать тебя обратно. А то страдала бы ты на той работе. Ходила бы, как раба подневольная на чужого дядю, наглого, хитрого и беспардонного работала. А так ты себе цену узнала.

– И какова мне цена?

– Иришка, ты бесценна! – включился в обсуждение Никита. До этого он просто сидел и слушал наши с мамой рассуждения.