— Я не была уверена, что ты придешь, — сказала она, отпуская меня. Мы заняли свои места на диване. — Ты похудела? Ты выглядишь худее. Тебе нужно больше есть.

Я ела либо слишком много, либо слишком мало. Между ними не было промежутка.

— У меня не было особого аппетита, — сказала я. — Стресс. Все было... хаотично.

— Да, — она глубоко вздохнула и провела рукой по своему жемчугу. — Какой огромный беспорядок. Я никогда не была так зла на твоего отца. Представь себе, сделать это с Данте Руссо, из всех людей...

Я оборвала ее вопросом, который не давал мне покоя с тех пор, как я подслушала разговор Данте с моим отцом.

— Ты знала о шантаже?

Ее рот приоткрылся.

— Конечно, нет, — она была потрясена. — Как ты могла подумать такое? Шантаж ниже нашего достоинства, Вивиан.

— Ты всегда соглашалась с тем, что делает отец. Я просто полагала...

— Не всегда, — лицо моей матери потемнело. — Я не согласна с тем, что он пытается отречься от тебя. Ты наша дочь. Он не вправе решать, могу ли я видеться с тобой или нет, или единолично выгонять тебя из семьи. Я так ему и сказала.

От неожиданного развития событий у меня в горле застрял клубок эмоций. Моя мать никогда раньше не заступалась за меня.

— Он здесь?

— Он наверху, дуется, — она нахмурила брови. — Кстати говоря, тебе стоит пойти в свою комнату и переодеться перед ужином. Футболка и штаны для йоги? На людях? Надеюсь, никто из важных людей не видел тебя в аэропорту.

Вот так просто исчезло тепло от ее предыдущих слов.

— Ты всегда так делаешь.

— Что делаю? — она выглядела озадаченной.

— Критикуешь все, что я делаю или ношу.

— Я не критиковала, Вивиан, а просто высказала предположение. Как ты думаешь, уместно ли надеть штаны для йоги на ужин?

Удивительно, как быстро она переключилась с возмущения и озабоченности на критику.

Мой отец был ответственен за большинство моих семейных проблем, но в отношении моей матери годами кипело разочарование другого рода.