Неудобно было есть в верхней одежде, притом орудуя пластиковым прибором. Но справилась кое-как: голод не тётка. Когда насытилась, отодвинула столик от себя, поудобнее разместилась на кровати, опершись на спинку.

— Поговорим? Вы ведь не просто покормить меня пришли? — спросила.

— Да, — согласился похититель.

— Послушайте, а имя у вас есть?

— Конечно. Зовите меня… Бьорн.

— Это шведское имя, кажется. Вы швед?

Похититель промолчал. Я поняла, что не слишком-то он любит на вопросы отвечать.

— Ну, раз пришли общаться, прошу, начинайте, — сказала я.

Бьорн, или как там его по-настоящему, ещё некоторое время посидел в тишине, собираясь с мыслями. Затем вдруг заговорил, притом тихо, мне пришлось вслушиваться в каждое слово, чтобы ничего не пропустить. Благо, тут посторонних шумов нет, ничего не мешает. При этом смотрел мужчина куда-то вниз, то ли на пол, то ли под кровать. Я догадалась: со мной взглядом встречаться не хочет.

— Меня всегда интересовали женщины, — заговорил он.

— Приятно слышать, что не мужчины, — выдала я комментарий и прикусила язык.

— Да, женщины, — продолжил Бьорн, подождав, пока я прекращу свои выпады. — Моё половое созревание произошло быстро, и к 18 годам я уже был довольно подкован в этом вопросе: статьи на сексуальную тематику, порнофильмы и откровенные романы, — многое было просмотрено и прочитано, и я часто мастурбировал, но энергия всё равно била через край.

Я поморщилась. «Он что же, извращенец? Сейчас начнет мне какие-нибудь гадости рассказывать? Только не это! Не хочу слушать… но ведь надо!» — подумала, приготовившись услышать нечто противное.

— И тогда я понял, что мне нужны не виртуальные девушки, а настоящие. Но дело было не только в гормонах, конечно. Я вырос без отца. Он ушёл, когда мне исполнилось два года. Не выдержал жесткого характера моей матери. Она человек очень жесткий, равнодушный. Занимается только собой. Когда я рос, то она часто приводила домой разных мужчин. Закрывалась с ними в своей комнате, и я порой не мог уснуть из-за шума за стенкой. Крики, стоны… Мне было страшно и одиноко. Казалось порой, что маму убивают. Но она запретила мне выходить из своей спальни. Это всё продолжалось, пока я не окончил школу и не поступил в университет. Потом переехал в общежитие, и здесь началась моя другая жизнь.

Я слушала эту исповедь похитителя со странным шведским именем и не могла понять: почему он меня сделал своим слушателем? С такими вещами ходят или к священнику душу изливать, или к любимой женщине, или к психологу, наконец. А этот меня украл и теперь вываливает свою подноготную. Ничего не понимаю!