Голова жутко болела, пульсировало на макушке. Я провел рукой, поморщился – резкая боль. Кажется, там повреждена кожа. Пальцы остались мокрые – это кровь. Всё плывет вокруг, меня сильно тошнит. Сотрясение мозга. Наверняка. Перевожу взгляд с одной стороны в другую… И вижу Альберта Романовича. Он сидит в кресле, пристегнутый, с всклокоченной головой, бессильно лежащей на груди. Она медленно вздымается и опускается. Значит, жив. Только без сознания. Хотя лицо посечено мелкими осколками и в кровоподтеках. Но с виду руки-ноги целы, значит, выживет.

Максим… Что с Максим?! Эта мысль ударяет меня, словно удар током.

– Максим! – кричу почему-то осипшим голосом, словно выкурил подряд две пачки сигарет. Шатаясь и хватаясь руками за то, что когда-то было приятным кожаным салоном минивэна, хрустя осколками стекла, иду вперед. Вот она, моя любимая. Сидит в кресле, руки безвольно опущены, голова повернута в сторону. На левой стороне груди вижу две зияющие дыры, залитые кровью.

– Господи, Максим! – я понимаю, что в неё дважды попали. Спешно, стараясь не разрыдаться, прикладываю два пальца к сонной артерии. И… не ощущаю пульса.

– Нет! Максим! Нет! Ты жива! Жива!!! – начинаю спешно отстегивать её. Ремень безопасности, на моё счастье, сразу поддается, отщелкивается и стягивается в сторону. Я хватаю мажорку, прижимая к себе, и тащу вглубь салона, укладываю на пол, попутно ладонью расчищая площадку. Наплевать, что там осколки и мусор, ранящий мои ладони. Я должен спасти любимую!

Бережно кладу её, потом вспоминаю, как делать непрямой массаж сердца. Кажется, надо одну ладонь положить на нижнюю половину грудины так, чтобы пальцы были ей перпендикулярны, поверх другую ладонь. А теперь быстрые толчки. 80 ударов в минуту. Раз, два, три… Давай, Максим, возвращайся к жизни. Четыре… пять… шесть… семь… Пожалуйста, я не смогу жить без тебя, не хочу! Восемь… девять… Так… слушаю… не бьется!!! Без паники, Сашка, без паники. Десять… одиннадцать… двенадцать… Я продолжаю короткие давящие движения, и нет теперь на свете ни одной вещи, которую бы хотел я так же сильно, как услышать удары сердца любимой женщины.

Слышу какой-то шум рядом. Это со скрежетом раскрывается дверь – её снаружи вытягивают словно клещами. Вижу краем глаза двух крепких мужчин в форме спасателей. За ними мелькают белые халаты медиков. Они прорываются внутрь салона, бесцеремонно отпихивая меня в сторону. Теперь уже им предстоит вернуть Максим к жизни. Я бессильно сажусь на драное кресло и… снова проваливаюсь в забытьё.

Не знаю, сколько времени прошло. Открываю глаза, и, как по мановению волшебной палочки, я уже в больничной палате. Ощущаю себя гораздо лучше, хотя по-прежнему немного кружится голова, но сверху на ней ощущаю повязку. Не слишком большую, значит, ничего серьёзного. Иначе запеленали бы мой мозг, как малыша. В палате лежу не один, рядом стоит ещё одна койка, на ней – о, какие люди и без охраны! Альберт Романович. То ли спит, то ли без сознания по-прежнему. К его руке прикреплена капельница, но в ней не кровь, а какое-то прозрачное вещество.