Мне же приходится бороться за каждый день нашего будущего. Мне очень хочется сходить на могилу окаасан. Увидеть простой камень, на гладкой поверхности которого написаны имена мамы и отца. Мамино имя написано черной краской в знак того, что она уже умерла, а отца — красной, что говорит о том, что он хочет к ней присоединиться. Все памятные плиты подписывались таким образом. Это красивая, хоть и пугающая традиция.

Само кладбище напоминает каменный город в миниатюре, огромный мегаполис для насекомых. Я бы нашла там покой, попросила о подсказке, подождала бы знака.

Как мне защитить свою малютку, не имея денег? Как заботиться о ней? Чем ее кормить? Конечно, я буду ее любить, но любовь не способна вернуть ребенку здоровье, защитить его и согреть.

Посмотрите, куда завела меня любовь.

Отец сделал весомое пожертвование монастырю, за которое ожидает моего скорого возвращения. Настоятель считает, что сердце отца смягчилось. Вот только он не знает, что дома приветствуют возвращение меня одной.

— Наоко? Это ты, дитя? — спрашивает Хиса из коридора.

— Я здесь, — отвечаю я, в то время как Хиса делает невероятное: идет ко мне прямо по саду камней, добавляя в него и собственный след.

Но сестра Сакура удивляет меня сильнее, идя за ней следом.

— Вот монахи утром разозлятся, — смеется она, заметив, как я изменила плоды их кропотливого труда. Глядя на птичку у меня на руках, она поправляет очки.

— Она поела?

Я качаю головой. Мне не удалось скормить ей даже шприца молока.

Но мне кажется, она уже об этом знает.

— Мне некуда идти, — у меня охрип голос.

— В каком смысле? — удивляется Хиса. — Твой отец же сюда приходил.

— Мой отец примет только меня, — я смотрю на свою девочку, опечаленная его упрямством. — А от нее он отказывается, говоря, что ей нет места в нашей семье. Он говорит, что она слишком больна, а лечение — слишком дорого и бессмысленно, — мне не хватает дыхания, чтобы говорить дальше, а сердце отчаянно ищет утешения.

Сестра Сакура тяжело вздыхает.

— В каком-то смысле, дитя, твой отец прав.

— Что? — я тут же вскидываю голову. — Как он может быть тут правым?

Сестра Сакура опускает голову. Она прячет пальцы в рукава так, что их становится совсем не видно.

— Она очень больна и отказывается от еды, — она качает головой. — Я боюсь, это всего лишь вопрос времени.