— Нет, — покачала она головой. Она взяла мои руки в свои, сжала их и развернула ладонями вверх. — Я рассказала вам нашу историю и историю маленькой птички. Теперь решение о том, что вы с этим сделаете, находится в ваших руках.

Она отпустила мои руки, и несколько мгновений я так и сидела с вытянутыми руками, потом сложила ладонями друг к другу и прижала к сердцу. Она сделала мне самый драгоценный из подарков, и я должна была ответить ей тем же — вернуть ей нечто такое же ценное для меня, что никогда по сути мне не принадлежало.

Я развязала мамин шарф. Каждая ниточка в нем хранила воспоминания: воскресные поездки, шутливые песни, светлые волосы, развевающиеся на ветру. Но, зная, что эти нити сначала были вытканы из воспоминаний Наоко, я протянула шарф ей.

— Я думаю, он действительно принадлежит вам. Папа сказал, что он хотел подарить его мне, но мама нашла его раньше и у него просто не было другого выхода, — я улыбнулась воспоминаниям. — Он отдал мне его перед смертью, сказав, что это было для него важно, — я протянула ей шарф. — Теперь я понимаю почему.

Наоко коснулась пальцами шелка, но не взяла его.

— Вернув его, вы помогли Хаджиме сдержать обещание, — она посмотрела мне в глаза. — Могу я попросить вас еще об одном обещании?

— Конечно. Что угодно.

— Если вы найдете маленькую птичку, отдайте ей этот шарф. Расскажите ей, как он переходил от отцов к дочерям, от мужей к женам и дважды пересек океан. Что теперь он несет в себе не только ожидания, но и всю нашу любовь, — ее глаза блестели, но губы были сложены в улыбке.

Я пообещала ей выполнить ее просьбу.

— Наоко? — из дома выглянул пожилой мужчина в бежевых брюках и голубой с полосками рубашке.

— Ах, мой муж, — сказала Наоко, наклонившись вперед, чтобы встать. — Он пришел, чтобы проводить меня домой.

Я с любопытством повернула голову в его сторону и тоже встала.

Он вышел к дверям на террасу, заметил нас и пошел в нашу сторону. На голове его пушился седой ежик, и на квадратном, хорошо очерченном подбородке виднелась щетина того же оттенка. И как Наоко, он излучал невыразимое достоинство одним своим присутствием и манерами.

Он слегка поклонился.

Я не знала, как себя вести, потому что о нем здесь не было сказано ни слова. Смутившись, я просто повторила его приветствие.

— Простите, эти ваши глаза, — сказал он с улыбкой, проявившей ямочку на его подбородке. — Я не видел таких ясных голубых глаз с тех пор, как знаменитая кинозвезда Мэрилин Монро приезжала в Токио на свой медовый месяц. И ваши глаза, как и ее, меня просто очаровали.