Это никогда не бывает хорошо, и я уже знаю, что это перевернет мой мир.

Я сажусь рядом с ним, но между нашими телами остается расстояние в несколько дюймов.

— Я слушаю.

Тяжело вздохнув, он отворачивается от меня, смотрит прямо перед собой и проводит обеими руками по волосам.

— Черт, — рычит он. — Я ненавижу это.

— Ты меня пугаешь

— Ты знаешь, почему у нас так долго не было секса до Гавайев? — спрашивает он, полностью выводя меня из равновесия. Куда он клонит?

— Эм, нет. Я понятия не имею.

Его лицо искажается, как будто ему физически больно, и он стискивает зубы.

— Это потому, что я кое-что узнал, и я не мог прикоснуться к тебе. Не хотел тебя портить.

У меня от него сейчас живот скручивает от беспокойства.

— Сэйнт, клянусь Богом, если ты не скажешь мне прямо сейчас…

— Помнишь, что я говорил тебе о своем тринадцатом дне рождения? Что мой отец заставил меня сделать?

Да. Я помню каждую деталь этого разговора, и от этого меня тошнит.

— Когда ты рассказал мне о Норе и тех женщинах, я столкнулся с ним лицом к лицу. А потом он сказал мне…

Когда он замолкает, еще одно воспоминание ударяет меня прямо в лицо, только на этот раз о том дне, когда Нора передала мне часть своей правды. Когда я спросила, почему мистер Анжелл наконец решил, что покончил с ней пять лет назад. Она усмехнулась мне и повела худыми плечами.

— Он предложил мне способ заслужить мою свободу, — сказала она, и жесткая, злобная улыбка дрогнула на ее губах. — Я выполнила. Но, он солгал. Хорошо, что у Призрака есть слабое место.

— Эллис, я… — начинает Сент, его голос хриплый, но я поднимаю руку между нами, прижимая кончик пальца к его губам.

Соскользнув на пол, я крепко зажмуриваюсь.

— Все в порядке.