— А давайте я скажу тост, — взяв чашку, громко произнёс Всеволод, он сегодня особенно много балагурил, за последнее время впервые чувствовал такой душевный подъём. Вот хорошо на душе, и всё тут. — Предвижу возражения, что у меня не рюмка, но с чаем тосты тоже можно говорить, разве есть запрет?

— Нет запрета, говори, Всеволод, — поддержала его Мира.

— Отлично, одобрение получено, говорю, — он приподнял чашку, — я хочу выпить за этот чудесный дом, за его хозяек, за тот уют и особый дух доброты и гостеприимства, который здесь чувствуется. За вас, красавицы и умницы — Анна Андреевна и Мира, моё восхищение! Ура!

Под весёлый смех поднялись чашки с чаем и аккуратно дзынкнули друг о друга. Данилевский не сводил глаз с Миры, в какой-то момент положил свою руку на её кисть.

— Это не пирог, — воскликнул Всеволод, откусив большой кусок, — это, — он щелкнул пальцами, подбирая слова, — это симфония! Анна Андреевна, вы уж не обессудьте, но я время от времени буду наведываться к вам на пироги, не смогу забыть это пиршество.

— Приходите, Севочка, буду всегда вам рада, — на кухне он уже успел попросить её называть себя Севой.

— Всенепременно приду! И уже на правах не просто друга, а родственника, — он под столом толкнул ногу брата, мол, давай.

— Да, конечно, — Дмитрий поднялся из-за стола, — Анна Андреевна, — сделал паузу, вдохнул полной грудью, ослабил узел галстука, — я хочу попросить у вас руки и сердца вашей дочери. Я люблю Миру — искренне, по-настоящему.

А потом Анна Андреевна принесла икону и благословила ею свою дочь и Диму. Она пожелала им много хорошего, говорила о первом их единомышленном жизненно важном решении, о союзе мыслей, который необходимо сохранять все годы, которые им отпущены. Всеволод внимательно наблюдал за всем, в какой-то момент поймал себя на том, что вспоминает свою жизнь. Тот момент, когда позвал будущую жену замуж, как же всё было иначе! Начиная от помолвки и заканчивая свадьбой. Да, была шикарная церемония, всё дорого и красиво. Вот только перед этим они поссорились с Аллой, ей не нравилось то одно, то другое. Он тогда всё списал на волнение и капризы перед свадьбой. Только потом эти капризы стали регулярными. Капризы, недовольство, бесконечные претензии. А он угождал, подстраивался, опять угождал. Пока не послал всё к лешему. В один прекрасный момент собрал свои вещи и переехал в дом к матери. Алла будто и не заметила ухода мужа, они встретились лишь при разводе. Вот тогда он точно решил для себя — брак не для него, хватит, попытка не удалась. Можно жить и так. Чтобы мать не контролировала его жизнь, сняв квартиру, сначала переехал от неё, а потом неожиданно родственница с окраины столицы, скончавшись, оставила ему свою квартиру. Доплатив, Всеволод купил себе жильё ближе к центру.