— А где он, позвольте узнать?

— Я не знаю ответа на этот вопрос, — Николай несколько раз подряд жадно затянулся.

— То есть? — не понял следователь.

— Он уехал без предупреждения. Собрал свои вещи и уехал. Куда, я не знаю.

— Вы пытались ему дозвониться? Вы узнавали, может быть, он у своей матери в Америке?

— Там его нет, и не появлялся, — Николай стал тереть лоб.

— Это номер телефона вашего сына? — Турчанинов вытащил из кармана клочок бумажки и показал криво написанные цифры. — Вы покупали ему сим-карту, так ведь?

— Отрицать было бы бессмысленно, — Фертовский опустил голову, — да, сим-карту покупал я в телефон сына. Сделал это перед самым его приездом. Так проще для приезжающего из-за границы.

— А у вас есть с собой фотография сына? Кстати, как его имя? Кажется, я уже спрашивал, но мне нужно его имя в английском варианте.

— Вильям Фертовский, — ответил Николай, — а фотография… — он задумался, — да, есть совместный снимок, который мы сделали перед витриной одного торгового центра, — он вытащил телефон, полистал в нём галерею. — Вот фотография, — протянул телефон следователю.

— Сын похож на вас, но не совсем, — Турчанинов внимательно посмотрел фотографию, увеличил её. — Какой странный цвет глаз, или это искажает камера, — удивился он.

— У него светло-серый цвет глаз, совсем не мой, — согласился Фертовский.

— Да-да, глаза будто прозрачные, — что-то вспомнив, пробормотал следователь. — Мне необходим этот снимок. Будьте любезны, перешлите на телефон, — он посмотрел на Николая. Тот вздохнул. Ком уже катился с горы, и останавливать его не было смысла. Согласно кивнул. — Мне надо ещё кое-что проверить, я сообщу вам о результатах, — Турчанинов поднялся со скамьи. — Да, кстати, пришло время сообщить вашему отцу о случившемся, не стоит больше тянуть. Если вы не сделаете этого, я буду вынужден сам рассказать, потому что мне нужны и его показания. Они напрямую касаются истории гарнитура. А также системы безопасности и прочих нюансов.

— Хорошо, я расскажу отцу о том, что случилось, — кивнул Николай, — только о травме Маши говорить не буду, по крайней мере, пока.

— Хорошо, о Маше не говорите. Всё остальное ему должно быть известно, — Турчанинов поправил кепку, ссутулился. — До свидания!

— Евгений Борисович, — Николай остановил его, обратившись, следователь не успел сделать и трёх шагов, — вы думаете, что мой сын… — он замолчал, не в силах озвучить то, что давно крутилось на языке.

— Моя профессия не думать, а доказывать. Фертовский, хотите откровенно? — он прищурился. — Я понимаю ваше желание защитить своего сына, попытаться скрыть то, что вам известно, но чем больше, таким образом, вы мутите воду, тем хуже не только для него, но и для всей ситуации. Вам самому приходится оправдываться в тех фактах, которые всплывают, а они ещё появятся, поверьте моему опыту. Если Вилли виноват, то примите это как есть. Да, мучительно и больно, но никуда не деться. Он взрослый человек и он должен отвечать за свои поступки. Ведь он так решил, он сделал выбор, а не вы.