Господи, если бы только мама была здесь!

Как же рано она ушла. Как страшно.

Это мне тяжелее всего вспоминать.

Как она пришла от врача совсем потерянная. Рак груди. Приговор. Если бы она ходила на маммографию! Но ей всегда казалось, что этого с ней не случится. С кем угодно, только не с ней! Время было упущено. Операция не помогла.

Мама ведь и Дворжецкому сказала в самый последний момент!

Помню, как он ругался тогда и… плакал. Он считал, что мог бы помочь, оплатил бы операцию за границей. Мама только головой качала – поздно. Не хотела тратить чужие деньги, не хотела мучить себя, меня, нас…

Сейчас, когда прошло уже больше года, я думаю о том, что, возможно стоило настаивать на дальнейшем лечении! Стоило позвонить Дворжецкому самой, раньше, все рассказать.

А может… может стоило найти отца?

Гуляю вдоль моря, дышу солью, йодом, ароматом счастья.

И думаю о том права ли была мама, скрывая меня от отца?

Да, пусть она не стала бы его женой, но… может у меня был бы отец? Еще один близкий человек, который помог бы советом в трудную минуту?

И еще я думаю о том, что сама точно была не права скрывая от Егора ребенка.

Даже если бы он тогда сказал мне, что все равно женится на Снежане! Он бы знал о сыне. Он бы его не оставил – это я теперь точно понимаю.

С Матвеем и Ярославой мне пришлось поговорить на следующий день, после прилета сюда. Я посадила их за стол и рассказала небольшую историю наших отношений с их отцом. Опустила детали. Постаралась выделить главное.

Егор ничего не знал о Матвее. Если бы знал – не бросил бы нас.

Я ничего не подозревала о Ярославе, а она, оказывается не только дочь Егора, но и моя.

- А… как же та тетя, которая… ну, которая Снежана? Не мама?

- Нет. Я твоя мама. Теперь навсегда!

Обнимаю ее хрупкое тельце, ароматное, пока еще не очень родное – мне еще сложно быть мамой девочки, но я уверена, что справлюсь, так как у меня был отличный пример.

Ярослава все эти дни от меня не отлипает. Ей постоянно нужны «обнимашки», поцелуи. Я только «за»! Я сама их очень люблю.