Она сказала это в каком-то бессознательном состоянии. Понимаю это, когда ее глаза увеличиваются до небывалых размеров. Я вижу в них страх, нежность, похоть и ту самую любовь, о которой Виолла не собиралась говорить, но сказала... Сказала!

— Ч-что? — шепчет затравленно

— Повтори! — рычу, со злобой, сам не понимая почему. А когда в ее прекрасных черных глазах скапливается влага, беру себя в руки и максимально мягко добавляю. — Пожалуйста...повтори...повтори...

— Люблю тебя... — произносит так же тихо, как и в первый раз, а у меня срывает голову. Перед глазами искры летают, ничего не вижу. Только искры...и она...

Словно странник, скитающийся по пустыне под палящим солнцем, нападает на воду, так же и я нападаю на ее губы. Терзаю, кусаю, мучаю. Разрываю эту надоедливую бесформенную тряпку и ловлю ртом сосок.

Затвердевший, манящий, нежно розовый. Ласкаю языком, словно самое лучшее лакомство на свете, перекидываюсь на второй и проделываю то же самое. Виолла стонет, зарывшись пальчиками в мои волосы, а когда я смыкаю зубы на одной из горошин, тянет из, будто решила скальп с меня снять.

Веду дорожку из поцелуев ниже. Помогаю стянуть с ее плеч эту тряпку. Замираю у кромки домашних шортиков и возвращаю взгляд к ее лицу. Она все ещё молчит. Лишь кусает губы и трясется. Трясется так, как если бы она сейчас оказалась на морозе в одном белье.

Одним рывком стягиваю с нее шортики вместе с трусиками, провожу языком по выпирающим косточкам, впалому животу, гладко выбритому лобку. Вдыхаю опьяняющий аромат ее возбуждения и запускаю один палец в эту манящую щель. Блять, как же там мокро.

Ласкаю, размазывая влагу по набухшим складочкам, по пульсирующему клитору.

— Тим... Тим... — стонет моя чертовка, впиваясь своими тоненькими пальцами в мои растрёпанные ею же волосы. — Я ещё... Я никогда... Никогда...