Надо же. Она думала, что излечилась. Собрала свое сердце по осколкам, соединила, реанимировала. Но по факту это было похоже на лечение рваной раны прикладыванием листочка подорожника. Неэффективно, но с по-детски наивной уверенностью, что это помогает.

Он вернулся и снова заставил рану кровоточить.

И это дьявольски больно. Понимать, что он вернулся, но не к ней.

Еще больнее осознавать, что ее чувства к нему не изменились. Она не исцелилась, не забыла.

Она скучала по нему. Ничего не изменилось. Он вернулся и с первым же взглядом, с первым шагом к ней, обрушил на нее все воспоминания. Его руки, губы, взгляды, шепот, объятия. Воспоминания ярко вспыхнули и чуть не сшибли с ног. Воспоминания событий, которые больше никогда не повторятся.

Боль и обида затопили ее сознание до краев, кажется, не оставляя места для чего-то светлого, но нет, так только кажется. Было еще что-то. Что-то помимо боли. Почти неразличимая в ворохе сжимающих грудную клетку чувств слабая, словно тонкий апрельский росток, радость. Радость от того, что она снова может видеть его. Радость, смешанная с глупой надеждой на то, что его заставили вернуться все же его чувства к Кире.

Но это, конечно же, не так. Он вернулся не ради нее. Он не позвонил ей, не нашел ее, он вернулся на тренировки, не более. Это очевидно. И хоть весь его вид говорил об обратном — о сожалении, чувстве вины и желании к ней прикоснуться — Кира запрещала себе надеяться. Она по-прежнему влюблена, а значит ее восприятие так же, как и раньше, искажено. Если она снова будет верить в то, чего ей так сильно хочется, позже будет еще больнее. Лучше уж совсем не чувствовать. Лучше запретить себе смотреть на него, думать о нем и чувствовать весь тот бесконечный спектр болезненных чувств, что кажется вот-вот просто разорвут ее грудь на части.

Лучше отречься от своих надежд, выбросить из головы счастливые воспоминания и заглушить любовь исступленной злостью.

Сжать кулаки, сцепить зубы так сильно, что слышится противный скрип. Держаться. Смотреть с достоинством, не потерять равновесия, услышав беспрекословное распоряжение встать напротив человека, от которого жалобно сжимается и кровоточит сердце. Не показать своего страха и своей боли. Стоять и смотреть в глаза тому, от которого то ли хочется сбежать подальше, то ли броситься в объятья.

— Кира, я… — Хриплый голос парня больно режет слух. Кире хочется сжаться от звука его голоса, но она лишь резко мотает головой, запрещая ему говорить. Не нужно им разговаривать. Нужно только выстоять этот проклятый спарринг и уйти. Убежать, убраться, исчезнуть. Сможет ли она и дальше приходить сюда тренироваться, если здесь теперь будет он? Сможет ли она вынести столько боли? Сможет ли делать вид что между ними ничего особенного не произошло?