Еще сложнее было вернуться домой к матери и не рассказать о том, что узнал. Не рассказать, а наоборот еще сильнее ее обнадежить. Он просто струсил, испугался того, что, сообщив маме о смерти отца, та совсем потеряет смысл жизни. Поэтому приехав и зайдя во двор, без приветствий и лишних слов просто принялся за уборку. А когда мама, выйдя из дома, удивленно уставилась на сына, он просто сказал:

— Не хочу, чтобы, когда отец вернется, он застал нас в этом хаосе. Он любил порядок.

Мама еще более удивленно раскрыла глаза, но ничего не сказала. Несколько минут молча смотрела на сына, а после ушла в дом. А когда Игорь через пару часов зашел следом за ней, мама готовила ужин.

Мама не готовила ужины уже много лет. Значило ли это, что он сделал все правильно, подарив маме неосуществимую мечту, Игорь не знал. Но с тех пор между ними завязалось что-то похожее на хрупкое перемирие. Мама готовила, нехотя наводила порядок в доме, и даже иногда говорила с Игорем. Так, на простые бытовые темы, она по-прежнему не спрашивала ни о его желаниях, ни о его проблемах, не интересовалась, чем он занимается, но и это был уже прогресс.

Невыносимо тяжело было отправится к Михаилу Андреевичу. Заставить себя рассказать ему всю свою историю от начала до конца. Но это было необходимо. Без понимания мотивов Игоря, Михаил Андреевич даже не хотел его слушать. Однако и выслушав, тренер лишь задумчиво покивал головой. Игорю снова пришлось просить, убеждать, клясться, и в конечном счете буквально продать себя в рабство, предложив контракт на условиях Михаила Андреевича на целых пять лет.

Напоследок Игорь оставил то, что было не просто тяжело. Это было мучительно.

Это было душераздирающе, чудовищно, горько. Посмотреть в глаза той, которую предал. Той, которой позволил уйти. Той, которую отверг.

Сможет ли она простить его? Дать ему еще один шанс?

Игорь шёл на свою первую после возвращения тренировку, чувствуя себя преступником, освободившимся из тюрьмы, предателем, презираемым всеми негодяем. Он ожидал злости, насмешек, плевков в его сторону, чего угодно. Того, что он, наверное, заслуживал. На чужие взгляды и критику ему было наплевать. Для него имело значение отношение лишь двух действительно важных для него людей. Один из них — Михаил Андреевич — его понял и принял, почти простил. Но Кира…

Он знал, что сегодня встретит ее. Он этого ждал. И этого же боялся. Предвкушение от желанной встречи внутри билось раненой птицей, терзаемой когтистыми лапами страха неизвестности. Он не знал, что сказать, как выразить всю степень своего сожаления, как убедить ее в том, что он признает свою ошибку и больше никогда не допустит подобного. Он больше никогда ее не оставит и никогда ее не отпустит, если только она даст ему шанс ей это доказать.