— Конечно.

Около девяти вечера мы подъехали к моему дому. М-да, отец бы не поверил, узнав, что я вожу уже третьего «мальчика» в квартиру за эту неделю. На самом деле Саша, заметив мою усталость, предложил мне уехать домой — сам бы он вызвал такси на площадь. Но я почему — то настояла на том, чтобы он зашел в гости — посмотреть зарисовки с Михмалли, о которых я ему случайно выболтала.

Пока ждали такси, он рассматривал картинки и даже оценил. Более того, предложил сделать карикатуру на Шао. Несколькими минутами позже Шерн, попрощавшись, вернулся в «Легион».

Я же набрала Настасье. Подруга сомневалась в принятом мной решении. Но я стояла на своем. Потому что дороги назад не было. А еще адреналин, бурливший в крови весь вечер, ушел, оставив вместо себя сожаление и стыд. Вспоминая, как залепила пощечину Державину, жмурила глаза — повела себя, как неадекватная истеричная дамочка. Никогда у меня не было таких порывов. И потому стыд расцветал в душе благоухающим цветком — руки чесались извиниться перед Максимом, и у меня не получилось себя сдержать.

Все-таки отправила извиняющееся сообщение.

«Прости за пощечину. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, ты не в обиде».

Ответ последовал незамедлительно.

«Странно это признавать, но я заслужил».

И все равно на душе не легче. А если вспомнить, что наговорила Воронцову… Господи, устроила театр одного актера. Где мой самоконтроль и рассудительность? Чтобы я да вела себя так… вызывающе — в жизни такого не было. Я с затаенным страхом ожидала вторника — начальник не проглотит оскорбление. Я перешла на личности, и прощения за это мне нет. Никакой я не юрист и даже не взрослый человек — неуравновешенная девица. И точка.

А во вторник Воронцов показал мне, где раки зимуют. Стоило мне только ступить в его кабинет, как начальник закидал меня заданиями. Поздоровался так, будто ничего не произошло, и надиктовал список, предупредив, что закончить я должна к двум часам.

Во всем этом был один жирный плюс: я отвлеклась от съедающих мыслей и от самокопания, полностью погрузившись в работу, бегая по всему офису и выполняя указания. Лена, поймавшая меня в тот момент, когда я в очередной раз спустилась на тридцатый, подивилась моему энтузиазму. Предложила сходить на обед, но я лишь отмахнулась — некогда. Лифтом уже не пользовалась принципиально, предпочитая лестницу — как чувствовала, выбрала с утра балетки. В те минуты, когда заходила к Кириллу отчитываться, предпочитала не смотреть ему в глаза, а разглядывать интерьер кабинета.

В один из таких моментов Воронцов съехидничал: