— Мы так и не поговорили, Кира. Из — за этой дурацкой случайности…

— Что тебе мешало поговорить со мной на стоянке? — я не останавливалась, уверенно топая к подъезду.

— Кирилл, — отозвался он. — Я бы хотел еще раз перед тобой извиниться, Кира.

— Не стоит, — холодно ответила я. — Говори, зачем приехал. Мне надо домой.

— Сегодня к Кириллу приезжала Лина.

— Я в курсе, — насмешливо повернулась к нему.

— Удивлен. И даже в курсе причины ее приезда?

— Представляешь, да, — не смогла не съязвить. — Слушай, Максим, я тебе еще тогда все сказала. Я понять не могу: что тебе от меня надо?

— Всего лишь хочу защитить тебя от Воронцова. На своем обществе уже не настаиваю — уже вижу, что я тебе неприятен. Но спокойно смотреть на то, как ты ломаешь себе жизнь, не могу.

Я рассмеялась. Нет, он серьезно?

— Смешно? Сдается мне, что Кирилл рассказал тебе не все.

— Максим, давай будем честны друг с другом. Ты же специально настраиваешь меня против него? — остановилась у двери подъезда.

— Сначала хотел, — согласился он, пожав плечами. — Но обстоятельства изменились. Я лишь не хочу, чтобы ты повторила судьбу Ангелины.

— Господи, какую судьбу, Максим? Люди постоянно расстаются, если ничего не испытывают друг к другу. Она сама знала, на что шла, и знала, какой человек Кирилл. И я прекрасно понимаю, какой он.

— Сомневаюсь, Кирюш, сомневаюсь, — многозначительно протянул Максим. — И чтобы ты не подумала, что я пытаюсь вас рассорить… Просто спроси у него, почему он ушел от нее. Узнаешь ответ — звони. Мой номер у тебя есть.

И он спокойно, не оборачиваясь, ушел. А я даже не придала внимания его словам. После того, как он себя вел, разве можно ему верить?

Вечером, когда Кирилл после работы приехал ко мне, я даже не подумала что-то узнавать у него. Слова Максима казались мне попыткой испортить наши зарождающиеся отношения. Конечно же, я рассказала Воронцову о разговоре с Державиным, коротко объяснив, что тот пытался оговорить его, неся какую — то чушь про Лину. Я прекрасно помнила неприглядную фразу, брошенную Кириллом некоторое время назад: «Она стала неудобной». Разве может быть что-то хуже этого?

Хотя не обратить внимание на вдруг напрягшегося Воронцова не смогла. Вроде бы, как и тогда в кабинете, ничего не изменилось. Но за эти дня я будто выучила его поведение до мелочей — Кирилла выдавали чуть больше, чем обычно, сжатые губы и слишком серьезный взгляд. Он улыбался, но еще никогда эта улыбка не казалась мне настолько искусственной, притворной, наигранной.

Может быть я себя накручивала. Заподозрила бы что — нибудь, если бы не слова Державина? Я ведь еще в офисе обратила внимание, что Кирилл ведет себя странно. По — моему, это уже паранойя.