— Тут все другое, — подвердила Нэнси, а потом потянулась в сторону выросшей за ее спиной живой изгороди. — Но почему? Как так пр…

Эми скорее почувствовала, чем увидела, как извернулась лоза, предвкушая прикосновение человеческих рук.

— Стой! — вспоминая сон, вскрикнула она, подскакивая и хватая чужую руку. — Не трогай. Если поверишь в иллюзию, в ней и останешься. Ты ведь только что выбралась из расщелины, должна понимать!

Нэнси выдернула руку, но ничего не сказала. Если уж Эми решила играть роль главной, то пусть делает это до конца. Они в нерешительности застыли перед единственным открывшимся проходом. Ноги дрожали у обеих. Время будто застыло, и только прерывистые вздохи отсчитывали секунды. Прошло ровно пять вздохов, прежде чем Эми заставила себя поднять руку и посветить вперед.

Там было лицо. Белое и безжизненное, как фарфоровая маска смерти. Изуродованное с одной стороны — кусками отсеченное — лицо, словно вытесали из камня. Ярко-красные губы складывались в умиротворенную улыбку. Тонкая шея имела отчетливый синий отпечаток от веревки. Огромное бардовое платье с кружевом и тугим корсетом только придавало хозяйке лабиринта еще большее сходство с куклой. Тьма заклубилась у ног баронессы, и та открыла огромные водянистые глаза, выплыла вперед. Именно что не шагнула, потому что ноги и руки не двигались. Ее вела сама тьма, отравляющая все, до чего только могла дотянуться. Лианы, которые обвивали стан баронессы, вдруг стали напоминать своими очертаниями человеческие руки.

Красные губы приоткрылись.

— Ты снова здесь, un amant, — раздался удивительно живой голос из мертвого тела, — Разве это не прекрасно? Столько наших детей разбрелось по свету, двое из них прямо перед мной. Ах, чем же я заслужила такое счастье?

Находиться под взглядом мертвой баронессы оказалось невыносимо — хотелось отвернуться, чтобы не видеть покойницу. Однако невыносимее всего казалось оставить призрак без внимания, ведь тогда что угодно могло произойти. Веки налились свинцом, а в глазах стала скапливаться слеза, но даже моргать было страшно. В противовес людям, Итан не боялся, он только недовольно цокнул языком.

— Вот уж по кому я точно не скучал, — будничным тоном произнес он, равнодушно смотря на свою знакомую. — Но она довольно сильна здесь. Попроси, и я прогоню ее.

Эми с трудом утихомирила свое бешено стучащее сердце, благодаря всех богов, когда баронесса вдруг замерла на одном месте, больше не приближаясь. Зато дорожка за ней — кроваво-красная — расцвела жухлыми уродливыми цветами.

— Какая жалость, я хоть и чувствую тебя, но больше не слышу твоих слов, un amant, — ее взгляд изменился, стал более осмысленным. — Дорогая, назови мне свое имя, — голос, обращенный к Эми, тоже был иным — более вкрадчивым, заговорщическим, менее кокетливым.