– Иван Дмитриевич преподавал у Егора и Павла.
– Это я потом сообразила.
– А что дальше было? – нетерпеливо спросила я, и, не выдержав напряжения, принялась расхаживать по комнате. Сейчас мне бы не помешал стакан воды.
– Я извинилась перед Иваном Дмитриевичем и отвела Егора в сторону. Стоило мне сказать, что у тебя проблемы и требуется помощь, как он превратился в черную тучу, и поверь мне, это было страшно… Я даже вспомнить толком ничего не могу… Что я говорила?.. То есть… Я протараторила про Морозова и Вику… Что они задумали плохое и устроили ловушку. И надо тебя спасать… И что ты едешь в дом дяди и тети… И про твой неработающий мобильник…
– А потом?
– А потом твой опекун побежал к лестнице… Но сразу вернулся, сунул мне в руку свою визитку, крикнул: «Набери меня!» и исчез. Как я понимаю, он хотел, чтобы у него определился мой номер. На всякий случай. Знаешь… по его лицу было ясно, что Морозову, мягко говоря, плохо будет…
– Да, Морозову было плохо, – подтвердила я, вспоминая точные удары Егора.
– Это хорошо, – одобрила Варя и с нажимом добавила: – Если бы я могла, я бы тоже ему врезала.
– А как ты выступила перед родителями?
– Как в тумане, голос свой не узнавала. Хотя Елена Григорьевна похвалила.
– Молодец! Но я в тебе и не сомневалась.
– Забыла сказать… Когда Егор тебя спас, он мне сообщение прислал.
– Какое?
– «Спасибо. Все в порядке». Я чуть не разрыдалась от счастья!
После разговора с Варей я взяла шаль Лизы, села за стол и принялась смотреть в одну точку. Мне не хватало слез, я бы плакала, плакала и плакала… Но не получалось. От пережитого в груди застрял тяжелый ком и никак не удавалось от него избавиться. У меня было такое чувство, будто сейчас я вместо Вари с отчаянием бегу вверх по ступенькам на третий этаж и врезаюсь в историка, поворачиваю голову и вижу Егора…
Добавив ее номер в черный список, я тихо произнесла:
– У меня больше нет двоюродной сестры.
* * *