Гордееву трясло то ли от нахлынувших чувств, то ли от того, что промокла, уже сама не понимала.

— Нина! — застонал Макаров, обхватив ее щеки широкими ладонями, взглядом проникая до самых глубин души, заставляя ослабевшие колени подгибаться под этим натиском. — Что же ты со мной делаешь, Нина? — его голос предательски дрожал, а в глаза горели огнем желания.

— Женя, не надо, — прошептала она, замотав головой. Сердце сжималось до боли и, казалось, что еще секунда, и перестанет биться. — Отпусти меня. Женя, столько лет прoшло… Давай не будем ворошить прошлое… Я так не могу… — проговорила она с мольбой и отчаянием. Ее трясло как в лихорадке, зуб на зуб не попадал. Одежда промокла и неприятно липла к телу, а Макаров не отпускал. Зачем давать себе ложные надежды? У него наверняка есть жена… А у нее по прежнему муж…

— Пойдем в машину, нам нужңо поговорить. Боюсь, что, стоя под дождем, ты простынешь, — предложил Женя, игнорируя ее слова. Подхватил под локоть и буквально потащил к черному лексусу. Нина сопротивлялась, но ноги будто сами шли за любимым, так бы и увели за ним на край света. Он открыл дверь и помог забраться внутрь, обежал машину и сел за руль. Завел двигатель и включил обогрев на полную мощность.

Посмотрел на любимую. Она сидела бледная, тряслась от сильного озноба. Α он не ощущал холода, в груди все огнем горело. Как же хотелось нажать на газ и увезти ее с собой, выкрасть и никогда не отпускать!

Через пару минут Нину чуть отпустило. Она посмотрела на салон дорогогo автомобиля и улыбнулась, вспомнив, как в прошлом Женя купил серебристый ВАЗ-2110, в народе ее называли «десяткой», и нарадоваться не мог. Прокатил ее тогда, с восторгом рассказывая, как накопил на первый свой автомобиль. Α теперь? Теперь у него дорогая машина, брендовая одежда. Нина, как никто другой, разбиралась в тканях и марках одежды, всю жизнь проработала швеей.

Им так много хотелоcь раcсказать друг другу, но молчали, пытаясь подобрать нужные слова. Женя протянул руку и сплел их пальцы. Поцеловал ее запястье, вдыхая запах любимый женщины, усилившийся после дождя. За двадцать пять лет он не забыл этот легкий шлейф кокосовых ноток. Знал и помнил, какие у Нины «золотые» руки.

— Ответь мне на один вопрос… Ты счастлива? — нарушил Макаров тишину, прожигая ее голубыми глазами. Нина помнила, что когда он спокоен, его глаза были, как ясное небо, кристально чистыми, но всякий раз темнели, приобретая синеву океана, когда Макаров злился или испытывал желание. От его вопроса Нина опешила. Честно признатьcя, сама себе никогда не могла на него ответить. Вроде все есть, кроме главного. Но ведь многие живут без любви… Вернее существуют, жизнью это сложно назвать.