Просто массаж, во время которого, управляя руками моего гиганта, смогла увести их за спину и защелкнуть наручники.

— Ты что творишь? — ругается Руслан, а я тут же отбегаю, чтобы закрыть двери, иначе нас могут услышать.

Брачной ночи у нас не вышло, так что придется упрямому мужу расплачиваться прямо сейчас.

Радуюсь тому, что в кабинете полумрак.

Так мне проще скинуть халат и остаться обнаженной, с одним единственным приспособлением, из-за которого тянет низ живота. Потому что красивое белье я носить не умею.

Это пока, но я быстро учусь.

Так что пусть смотрит, как есть. Оно того стоит.

Взгляд Руслана из напряженного становится почти диким, таким, который заставляет меня вздрогнуть, но не от страха, нет.

Я вздрагиваю от прокатившего желания.

Можно испугаться и бежать, а можно повернуться боком и окончательно сразить его милым хвостиком, что торчит из попки.

— Бля… — произносит он и дергает руками, что скованны наручниками. — Знал бы, что тебе просто нужно избить человека для выздоровления, отправил бы на ринг.

— Значит, ты не злишься, — иду я медленно, а Руслан дышит все чаще и кивает на стол. Приказывая тем самым покориться ему.

— Я в бешенстве, потому что ты связала мои руки, и я не могу сам достать… — сдвигает он брови и нахмуривает лоб. — Это пробка? Ты вставила в зад пробку, что я купил?

— Ты уже забыл об этом? — усмехаюсь и аккуратно убираю со стола бумаги, ноутбук и остывший чай.

— Я хотел готовить тебя постепенно.

— Ты дал мне достаточно времени, чтобы прийти в себя, думаю, теперь можешь взять сполна. Все, что хочешь, — залезаю на стол и подползаю к мужу, замечая, с какой жаждой он наблюдает за ноющей по ласкам, колыхающейся грудью.

— Ты хоть представляешь, как часто я буду пользовать твой зад и твой дерзкий рот? — рычит он в мою сторону, тем самым возбуждая до предела.

— Не знаю... — по телу пробегает волнение от его слов. — Покажи.

Смотрю в его глаза и вижу там своё падение, в нем, в нашей страсти, мы оба варимся в котле под названием похоть.

Сейчас они черны, как безлунная ночь, опасны, как никогда. В них боль, мое спасение и наша одержимость друг другом.