Но теперь у нас появилось время. Я не знала, сколько именно, не существовало никаких гарантий. Но я поклялась чтить каждый день, каждое мгновение любви всю мою жизнь.

Эту жизнь, и следующую, и каждую грядущую.

Эпилог

Эпилог

I

I

Год спустя…

Я отперла дверь моей тесной квартирки и распахнула ее. Всю кухню заполняли коробки, хотя мне казалось, что у нас не так много вещей. Я пробралась через гостиную, минуя еще несколько коробок, и повесила пальто в нашем крошечном, битком набитом шкафу.

Я улыбнулась и взглянула на часы. Чуть больше четырех. Кас скоро закончит свои занятия. Новый доцент кафедры древних цивилизаций Нью-Йоркского университета был самым молодым из когда-либо занимавших этот пост преподавателей. Попечительский совет собирался отклонить его заявление, поскольку у него не было ни резюме, ни опыта преподавания, ни каких-либо рекомендаций. Но тот, кто вернул мне Каса, оказал нам еще одну небольшую помощь. В то дождливое утро мы нашли в кармане джинсов бумажник с тысячей долларов наличными и карточкой социального страхования на имя Каса.

– Деньги от Амбри, – произнес он, ласково улыбаясь. – Я собирался отплатить тебе ими. А это…

Карточка социального страхования была его пропуском в эту жизнь.

С моей помощью мы подготовили для Каса презентацию, и Нью-Йоркский университет пришел в недоумение от его опыта. Чтобы объяснить свой незаурядный талант, он сказал им, что его семья очень чтила традиции предков и ревностно передавала их из поколения в поколение. Разумеется, это было слабое объяснение, но зато, когда лишь некоторые археологи и лингвисты могли говорить по-шумерски, да и то немного, Кас изъяснялся свободно. Он открыл двери к произношению и смыслу многих текстов, которые на протяжении тысячелетий оставались загадками.

Теперь крупнейшие музеи всего мира вылавливали вундеркинда Нью-Йоркского университета с просьбами перевести разбитые или выцветшие таблички, идентифицировать и датировать артефакты и вообще заполнить недостающие фрагменты истории Месопотамии информацией, которую никто не мог знать… кроме тех, кто жил в те времена.

За окном серело свинцовое ноябрьское небо. Сегодня будет холодно, идеальный вечер, чтобы свернуться калачиком на диване и смотреть «Шиттс-Крик», уютно устроившись в объятиях Каса. А потом он отнесет меня в постель. Мы будем доводить друг друга до одного сокрушительного оргазма за другим, а потом лежать, прижавшись друг к другу, счастливые и удовлетворенные.

Я стояла у окна и поливала Эдгара-младшего, когда на меня нашло… всепоглощающее чувство невероятного счастья, которое почти пугало. А что, если это не по-настоящему? Что, если я очнусь от этого безумного сна и обнаружу, что он ничем не отличается от снов о Японии или России? Кровать окажется пустой, а на меня нахлынет знакомое чувство непонятной тоски…