Степан Васильевич встретил меня тепло, провёл в свой кабинет, стены которого были завешаны иконами с ликами святых, что подтверждало тревожную догадку, что передо мной человек церковный, патриархальный, придерживающийся строгих правил и принципов. Энергия и желание безотлагательно действовать выплёскивались через край, но я четко понимала, что со Степаном Васильевичем договориться будет нелегко. Но даже не догадывалась насколько.

Предложив мне присесть, мужчина положил передо мной на стол анкету на как минимум двадцать листов и дополнительную гору сопутствующих документов. На мое высказанное вслух недоумение Степан Васильевич строго ответил, что без прохождения этой процедуры невозможно перейти к следующему этапу.

На все про все у меня ушло без малого четыре часа. Анкету пришлось переписывать трижды, так как некоторые выбранные варианты ответов противоречили общепринятой философии фонда.

Следующим этапом на пути к получению заветного пропуска было личное собеседование у настоятеля храма, но он смог принять меня только после завершения вечерней службы. Еще два потраченных впустую часа. Сто двадцать минут, семь тысяч двести секунд. За это время я бы успела доехать до Сашиной больницы и вернуться обратно…

Я едва сдерживала гнев, когда предстала перед проницательным взором старшего духовника. Боже, это был настоящий крах. Попробуйте представить беседу настоятеля монастыря, облаченного в длинную рясу, с некрещённой девчонкой в джинсах и толстовке, ни разу не исповедовавшейся, не знающей ни одной молитвы, ни имён святых, чьи благородные лики с праведным осуждением смотрели на меня с многочисленных икон. Я готова была провалиться сквозь землю, отчаянно думая только о том, что не видать мне официального согласия отца Порфирия как собственных ушей. Опустив голову и едва сдерживая слезы, я была готова к тому, что меня взашей выгонят из храма, окропив напоследок святой водой.

Но случилось иначе. Смекнув, что имеет дело с абсолютным нехристем, святой отец стал задавать совсем другие вопросы, хотя они тоже были о вере, о душе и исцелении… Они разбили меня вдребезги, а потом собрали обратно, утешив и подарив надежду, в которой так отчаянно нуждалась. Я не ожидала, не думала и не представляла, что простое человеческое слово обладает такой животворящей силой… Я ушла от отца Порфирия в слезах, с подписанным согласием в руках и твёрдой уверенностью, что вернусь сюда снова. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить священника за проявленные понимание и участие.

Третьим обязательным и заключительным этапом перед вступлением в «Веру» была трёхдневная подготовительная стажировка. Я была уверена, что с этим этапом точно проблем не возникнет и его заменят короткой лекцией о правилах безопасности в красной зоне. Все-таки шесть лет в медицинском вузе плюс огромный опыт волонтером. Разве это недостаточная практика, чтобы обойтись без стажировки?