Блять. И мама туда же.

– Но ты же смогла, – протестую. Даже не знаю зачем, ведь я и так знаю, что она права…

– Смогла, – подтверждает Мэри Лен. – Но я никогда не была такой амбициозной, как Джессика, понимаешь? Мой “талант” даже можно сказать раскрылся в мафии. Да, я никогда не смогу оправдать этот мир, но есть вещи в нём, которые я смогла полюбить, а остальное – приняла как должное. Здесь я нашла своё место, – объяснила она. – Увы, но это не про такую девочку, как Джесс…

Увы.

Но всё же, к счастью.

Я резко встаю, потому что это внутреннее противоречие разъедает меня.

– Мне жаль, Майк… – грустный голос мамы останавливает меня в дверном проёме.

– Мне тоже, – отвечаю напоследок и ухожу.

Хочу побыть наедине со своим дерьмом. Там, где никто не будет донимать меня разговорами. Там, где никто не будет говорить, что я поступил правильно. Потому что это “правильно”, блять, убивает меня. Мне надо оказаться там, где вообще нет живых…

* * *

Я приехал на кладбище, где похоронили Адриано. Кажется, уже раз в пятый после возвращения на Кубу. Даже после смерти, крёстный, ты единственный к кому я могу прийти. И всё еще за советом. Пускай теперь и молчаливым.

Я заворачиваю в ряд, где лежит Адриано и… вздыхаю, потому что отец тоже здесь. Сидит на скамье напротив белого надгробья своего советника и пьёт бурбон. Словно, белое надгробие может осветлить чёрную память мафиози… Ладно, похуй. И на надгробье, и на отца. Не буду же я его избегать всю жизнь, нам нужно поговорить. Хоть и говорить совершенно ни с кем не хочется…

Сажусь рядом. Марк Кано даже не вздрагивает, потому что все инстинкты капо всегда начеку. Он давно учуял моё приближение.

– Не знал, что ты здесь, – говорю как оправдание, чтобы всё же подчеркнуть своё стремление побыть с Адриано наедине.

– Не знал, что ты придёшь, – также сухо отвечает отец, чтобы подчеркнуть что и он рассчитывал на одиночество.

И мы сидим молча, как два барана. Пока он не решает предложить мне жестом бурбон. Я принимаю бутылку и делаю большой глоток. Отдаю ему и он тоже делает. Молчание вязкое, но алкоголь слегка разбавляет его. Мы продолжаем пить, пялясь на могилу моего крёстного так, словно ещё есть шанс, что он восстанет из мёртвых. По крайней мере, мы оба этого очень желаем. За полчаса опустошаем пол бутылки и всё идёт к тому, что капо и его сын нахуярятся прямо на кладбище этим утром.

– Пожалуй, я пас, – сообщаю отцу, когда он в очередной раз собирается передать мне бутылку. Могила Адриано подозрительно начинает расплываться перед глазами.

– И вправду, – поддерживает он и отставляет бурбон. Трёт своё заросшее лицо и выдыхает.