Я миллион раз мечтала о смерти. Но боялась ее. Боялась думать, надеяться, бороться, жить. Боялась всего, но страх смерти всегда оказывался сильнее.
Я миллион раз мечтала о смерти. Но боялась ее. Боялась думать, надеяться, бороться, жить. Боялась всего, но страх смерти всегда оказывался сильнее.
Однако теперь я поняла: умирать не страшно. Смерть — это покой. Свобода.
Однако теперь я поняла: умирать не страшно. Смерть — это покой. Свобода.
Легкие сжались, нарушая предсмертное умиротворение. Тело действовало на голых инстинктах когда, игнорируя мои собственные желания, резко рвануло вверх.
Легкие сжались, нарушая предсмертное умиротворение. Тело действовало на голых инстинктах когда, игнорируя мои собственные желания, резко рвануло вверх.
Чем ближе к поверхности я поднималась, тем отчетливее видела темный силуэт. Это он. Кто ж еще? Даже умереть спокойно не даст.
Чем ближе к поверхности я поднималась, тем отчетливее видела темный силуэт. Это он. Кто ж еще? Даже умереть спокойно не даст.
Ненавижу.
Ненавижу.
Я вынырнула, жадно глотая воздух.
Я вынырнула, жадно глотая воздух.
— Ты моя, — прошипел он, хватая меня за руки.
— Ты моя, — прошипел он, хватая меня за руки.
— Нет! — отчаянно отбиваясь, крикнула я и попыталась снова нырнуть, но он схватил меня за волосы и резко дернул вверх.
— Нет! — отчаянно отбиваясь, крикнула я и попыталась снова нырнуть, но он схватил меня за волосы и резко дернул вверх.
Я боролась, царапалась, извивалась как сумасшедшая. Сильный рывок, и мне удается вырваться из жесткой хватки.
Я боролась, царапалась, извивалась как сумасшедшая. Сильный рывок, и мне удается вырваться из жесткой хватки.
Осознав, что так просто я не сдамся, мой мучитель медленно взял в руки весло. Бежать некуда, это понимали мы оба. Он мерзко улыбнулся, обжигая злым, не сулящим ничего хорошего взглядом.
Осознав, что так просто я не сдамся, мой мучитель медленно взял в руки весло. Бежать некуда, это понимали мы оба. Он мерзко улыбнулся, обжигая злым, не сулящим ничего хорошего взглядом.