Холодная дрожь прошибла тело насквозь. На глазах выступили бессильные слезы. А я с совершенно непонятной, отчаянной надеждой всмотрелась в горизонт, где бесконечные воды озера встречались с небосводом.

Солнце клонилось к закату. Сгущались сумерки, окрашивая воду сначала в багрово-красный, а затем и вовсе в какой-то мутный гнилостно-коричневый оттенок. А подо мной бушевали волны. С шумом и морем пены они набрасывались друг на друга, словно обезумевшие от голода.

— Попалась! — послышалось откуда-то снизу.

Тихо всхлипнув, я подползла к краю платформы, выглянула из ставшего ненадежным укрытия и встретилась взглядом со своим преследователем.

Он улыбнулся одной из своих мерзких уничижительных улыбок.

Интересно, увижу ли я когда-нибудь снова приятную улыбку? Боюсь, даже и не вспомню, как она выглядит.

— Тебе больше некуда бежать, — нараспев произнес он и начал взбираться на дерево.

Я отчаянно засмотрелась по сторонам, пытаясь найти выход из западни, в которую сама же себя и загнала. Но ничего не нашла.

А мой мучитель неумолимо приближался. Последний огонек надежды, что еще теплился в душе, погас. По щеке скатилась одинокая слеза, и я снова взмолилась о смерти. Лучше умереть, чем влачить жалкое, полное боли и унижений существование.

Как же мало я пожила на этом свете… И даже это он умудрялся использовать против меня. Любил напоминать, что пройдут годы и даже десятилетия, прежде чем мое тело начнет увядать. Мучительно долгие десятилетия рабства.