Вот однажды он поехал кататься вдвоём с медведем. Что-то привело Карла в ярость. Он ударил палашом зверя, тот в ответ огрел хозяина лапой, и мерзавец испустил дух на месте. Он не был женат, не имел законно признанных детей. Поэтому, когда он умер, всё, что имел Карл, унаследовал брат. Земли, как полагалось, остались в семье. Сброд, что служил у Карла, старший брат распустил. Собрание же богомерзкой дряни, как он это назвал, брат Эвальд решил, не глядя, спалить, а дом снести. Да посоветовался прежде со своим духовным отцом.

Тот был холёный полный аббат, носивший роскошные сутаны, перстни, драгоценные пряжки и полновесную золотую цепь с тяжёлым крестом, украшенным зелёным большим александритом, загадочно менявшим цвет на свету. Он задумался, пристально посмотрел на Эвальда и предложил показать ему всё, что за свою жизнь собрал Карл. В ответ на робкие возражения об оскорблении взоров служителя господа аббат пожал плечами. Пустое! Не думает ли достойный господин Фельзер, что можно поколебать в вере или коснуться грязью ЕГО! А вот прежде, чем предать имущество Карла огню, следует понять, не принесёт ли оно пользу Матери Церкви?

Сказано — сделано. Аббат поднялся на башню и скользнул равнодушным взглядом по увешенным картинами бурым стенам, хотя среди авторов попадались знаменитые живописцы. Не заинтересовали его ни скульптуры из мрамора, гипса и алебастра, ни резьба по слоновой кости. «Надо продать, — равнодушно пробормотал он, — зачем добру пропадать?» Но перед альковом, под бархатным балдахином, он остановился. Аббат осторожно отодвинул тёмно-красную ткань. Вокруг горели толстые восковые свечи. Триптих с изображениями козлоногих сатиров и фавнов открылся вверху. Он перевёл глаза на небольшой постамент из каррарского мрамора и… бросился, как ошпаренный, вниз к ожидавшему его наследнику.

«Святые угодники, господин Фельзер! Этому нет цены! Только одна чёрная жемчужина, даже если бы ничего другого не было в помине!!!

Но там же изумруды, уж Вы мне поверьте, я в этом знаю толк, и… бриллианты! Вы должны понять, это… это бриллианты, достойные разве только короны! Кайзера или Папы!

Тут почтенный прелат прикусил язык и постарался неловкость замять. Сколько времени пролетело, пока Клара начала свой рассказ? За окном стемнело. Уже вечер, или это облака, скоро начнётся гроза? Он ли слушает аугсбургские легенды с чувством, что сейчас решается его судьба?

Происходящее плохо умещалась в сознании Стаса. Он потихоньку ущипнул себя за ухо. А Клара, тем временем, замолчала, теребя пустую чёрную чашку. И тогда Дитмар, несколько оттаявший за это время, тихо спросил: