Они облазили уже почти весь остров. Запас продуктов подходил к концу, и только медвежатины было ещё в достатке.

— Слушай, Кирилл, пора до дому, — сказал однажды вечером чинивший около палатки постромки Решевский. — Меня погонят с работы, а здесь мы всё равно ничего не найдём. И потом. Разве тебе не довольно, что парнишка больше не нюня? Осталось ещё слегка грубым напильником поработать, алмазной крошкой подшлифовать, и все!

— Насчёт Рыжего я согласен — есть прогресс. Но я не готов сразу сдаться! А без тебя Тима, мы как без рук. Я тебя как друга прошу — подожди. А я… для кафедры… ну… ага, придумал! Даю слово финансировать экспедицию, куда ты скажешь! — предложил Кирилл биологу.

— Хорошо, через день-два должны вернуться наши охотники. Они возьмут тюленя и — на базу. Пошлём с ними просьбу в университет. Пусть передадут по рации. А экспедицию… это надо с шефом обсудить. Иначе, боюсь, не выйдет. Но я попробую!

— Отлично. Тогда можно снова за дело, — обрадовался Бисер. — Я проложил два новых маршрута. Глянь на карту и давай решим, как действовать лучше. Слышь, Петь? С утра — на восток! — крикнул он молодому человеку, возившемуся с собаками неподалеку. Петя оставил в покое Песца и заторопился к костру.

— Хорошо бы снова поближе к морю. Я сегодня что видел! Два тюленя, ну как собаки! Чешутся так потешно: нос почешут, пузо почешут, вот умора! — затараторил он с энтузиазмом и вдруг скривился от боли. — Ох, опять… что за бодяга?

— Ты чего, Петя, — озабоченно поднял голову от карты Кирилл. — Ушибся?

— Нет, почему-то живот сегодня болит и ещё тошнит. Не пойму…

— А у меня голова трещит, — признался Кирилл. — Тим, а ты хоть здоров?

— Я в порядке. Вы, ребята, никак грипп вдвоём подхватили? Как же это вы умудрились? С морскими зайцами целовались? Здесь от холода всё стерильно, все бациллы в анабиозе, — начал было подсмеиваться над болящими Решевский, однако вскоре ему сделалось не до шуток. Кирилл закряхтел и убежал в сторонку. Слышно было, как его выворачивало наизнанку, и он охал и чертыхался. Вскоре за ним последовал и Петрусь. Наконец оба, совершено вымотанные, добрались до палатки и улеглись, стараясь не стонать. Головная боль, резь в желудке и рвота и не думали прекращаться.

Тимофей ухаживал за своим лазаретом, как умел. Он кипятил воду и заваривал чай, заставлял своих товарищей пить и помогал, если было надо, передвигаться вконец обессиленным больным. Нечего и говорить, что есть они не могли. Решевский попробовал применить доступные ему методы лечения. Он действовал очень осторожно, чтобы не навредить, поскольку опытный и грамотный полевик-биолог терялся в догадках — он ничего подобного не встречал.