Я заточен в маленьком персональном Аду: четыре стены, окно с обзором на «большое яблоко», кровать, кресла, столик, личный туалет и душ. Кровать — узкая, матрац — недостаточно мягкий, но я здесь ненадолго. Возможно, уже сегодня попрощаюсь с миром белых халатов и хлорки.

Мой личный Дьявол объявляется после полудня, облаченный в ангельские одеяния. Зачем она позвонила матери и рассказала, что я попал в больницу? Кто ее просил? Недавние воспоминания преумножают гнев в несколько раз, и разрушительная энергия, завязанная в тугой узел, застилает глаза. Система плавится, плагины ломаются от переизбытка негатива, и горит надпись ERROR.

Надеваю маску беззаботности, выражая само спокойствие и непринужденность. Все прекрасно, все просто замечательно. Я не хочу никого убивать и посылать на хрен. Белый и пушистый кролик. И Ливия ведется. Верит в обман. Приветливо улыбается и говорит, что я выгляжу намного лучше. Красная пелена заполняет каждую клетку разума, но внешне я лишь пожимаю плечами и списываю все на процедуры. Она наивно верит, не чувствуя подвоха.

— Ничего не хочешь сказать… Ливия? — захожу издалека, проверяя солжет или скажет правду. На миг девушка теряется, и я жду, когда размажу ее за вранье, но она говорит совершенно другое.

— Ты о слухах в прессе?

Я раздраженно выдыхаю и недовольно говорю, теряя терпение:

— Меня не волнует дерьмо, которое пишут. Я о другом.

Ливию это явно задевает, судя по опустошенному выражению, но мне глубоко похеру. Она молчит и затем спрашивает:

— О чем?

— Сегодня меня навестила мама, — выдавливаю из себя ненавистное слово, наблюдая за ее реакцией.

— Прилетала Арин? — удивляется девушка, и мои губы расплываются в надменной ухмылке.

— Да-а-а, очень печется о моем благосостоянии.

— Я… не думала, что она прилетит, — Ливия сжимает руки на коленях и сводит брови. — Я позвонила и спросила, знает ли она, что ты в больнице. Оказалось, нет — у нее гастроли, поэтому она не следила за новостями в СМИ. — Осборн замолкает, прочищает горло и более уверено говорит. — Но я рада, что Арин прилетела.

— Рада? — со свистом вырываются слова, и наши взгляды пересекаются. Ливия не двигается, но глаза ее выдают. Я чувствую слабость, страх и сжираю их с потрохами. — Чему рада?

Не даю ей возможности ответить и подхожу ближе, замечая, как она вжимается в кресло.

— Кем ты себя возомнила? — с силой берусь за подлокотники и наклоняюсь.

— Я…

— Откуда ты знаешь, что для меня лучше и чего я хочу? Почему ты вечно лезешь, а? — с придыханием шепчу, вкладывая в каждую чертову букву злость. — У тебя нет особого статуса, чтобы что-то решать. Пойми, твою мать, наконец, что я не поменяюсь и не стану таким, как ты желаешь. Мне не нужна твоя забота. Мне не нужна твоя любовь. Мне не нужна ты.