— Значит, через неделю, — тяжело вздыхает бабуля, и мать смотрит на нее с подозрением.

— Какие-то проблемы?

— Проблемы? — хихикнула бабушка, — Что ты, это вовсе не проблемы, это…ой, что-то у меня голова разболелась, пойду прилягу.

И ушла.

А после ее ухода в кухне повисает напряженное молчание, нарушаемое только тиканьем часов, да стуком топора о дерево. Борода все-таки явился и принялся наполнять поленницу. Чтоб его…

И чего его джинсы висят так низко, скажите на милость?

— А это у вас там кто топором так машет?

— Водитель, — не в силах оторвать от него глаз, произнесла я.

— А Сергея куда дели?

— Он уволился, а этого на замену предложил, Даня его заочно согласовал.

— Да? Пойду познакомлюсь с этим новеньким. Очно его согласую, так сказать.

И тоже покинула кухню, а я осталась сидеть на своем месте, наблюдая, как мать выходит из дома и решительно направляется к Роману. Тот замер, посмотрел на женщину хмуро, воткнул топор в чурку, накинул на голый торс куртку и принялся ждать, что будет дальше.

А дальше очевидно были двадцать минут допроса с пристрастием, где водитель недовольно играл желваками и поджимал губы. Когда же мать ушла, Борода Романович скинул куртку и с удвоенным рвением принялся колотить дрова.

А я все смотрела и смотрела, зависая во времени и пространстве. Уже и мать вернулась, начиная что-то щебетать на кухне, о себе, об отце, о предстоящей поездке на Мальдивы, но я не слышала ни черта. Вся моя мозговая деятельность сосредоточилась вокруг персоны невозможного бородача, его сильных рук, что уверенно держали топор и татуировки во всю спину.

Мне так хотелось рассмотреть ее поближе. Прикоснуться к ней пальчиками и может даже губами…

— Соня?

— А? Что?

— Ты где витаешь, дочь? — насупилась мать, понимая, что я совершенно ее не слушала.

— Так с мозгами же у меня проблемы, чего удивляться, — улыбнулась я дурашливо и покинула кухню от греха подальше. Еще немного и я все бы там слюной закапала.

Эх, Роман! Свалился на мою голову…