Моей задачей сейчас было позаботиться об Анне. Увезти её отсюда всеми правдами и неправдами. Она может сопротивляться бесконечно, но если встанет вопрос не только о её собственной жизни, она согласится уехать. И речь сейчас вовсе не обо мне.

Если придётся, я сыграю на её материнском инстинкте. Жестоко и рискованно зачинать детей в этом месте, но если заставить Анну поверить в то, что она беременна, она свалит отсюда, сверкая пятками. Кажется, я понял, о каких медвежатах говорила Зара. То ли я чувствовал свою скорую кончину, что так застремился к размножению, то ли возомнил себя героем войны, у которого непременно должны были остаться наследники, которым их мать будет рассказывать перед сном, о славных подвигах отца. Отчего-то дети воспринимались у меня во множественном числе. Не один ребёнок. Как будто Нюрка зараз способна их несколько родить. Это точно радиация. Это она так давит на мои мозги.

А что по поводу смерти? Анна уже мертва для всего мира, но она живее всех живых. А я? Меня погибшим не объявляли, и у меня нет чужих документов.

Я должен придумать что-то. Обязан. Иначе всё, что было со мной, было зря.

Завтра я позвоню этому Одинцову, узнаю, что он может сделать для меня, и что я ему буду должен за это?

Осталось дело за малым — оттрахать рыжика как следует. Я же за этим её искал? Не только поэтому, конечно, я бы женился, и все дела, но кто знает, вдруг другой возможности переспать с Аней у меня не будет? Я могу сделать ей предложение, как Даше, но что если не смогу выполнить обещание?

Дашку я жестоко наебал. С Аней такой фокус я не могу проделать, пока мы не будем в Берлессии.

Поддавшись нахлынувшим эмоциям, я забрался к соседям в палисадник и нарвал цветов для Нюрки. Потом развёл костёр в саду и вскипятил чайник. Заварил кофе, сунул под мышку букет и пошёл будить мать своих будущих детей. Пусть ей наш первый раз запомнится на всю жизнь.

— Серёжа? — удивлённо протянула девушка, как будто бы надеялась увидеть кого-то другого.

На самом деле ей было приятно получить цветы и кофе в постель. Анна пила кофе, с улыбкой поглядывая на меня. Знала бы рыжая, что у меня на уме. Наконец, она вернула мне пустую кружку. Я поставил её возле дивана на пол, туда же полетели цветочки.

Зелёные глазищи девушки широко распахнулись, когда я стянул с себя штаны вместе с трусами и залез к ней под одеяло.

— Что ты делаешь? — испуганно упёрлась она мне в грудь, когда я схватил её за попку и притянул к себе.

— Собираюсь любить тебя, — ответил я, пытаясь не потерять голову от её запаха, не утонуть в её огромных глазах. — Я люблю тебя, Аня.