Страшно ли мне?

Да?

Чего я боюсь?

Всего. Отдать себя Ари. Оказаться обнажённой перед Ари. Видеть его лицо, когда он будет смотреть на шрамы изуродовавшие моё тело. Быть его. Отдать ему всю себя. И лишиться его, когда это всё закончится.

Его руки оказались на вырезе моей рубашки. Ари смотрел мне в глаза: пристально и уверенно, давая понять, что он открыт передо мной; не прячет взгляд.

А я нет.

Глаза в глаза.

Первая пуговица расстегнулась.

Вторая.

Моё дыхание участилось, стало нервозным, будто я бегу марафон. Уверена – на лице написано всё, что я сейчас испытываю. Я хочу этого. Но я в панике. В ужасе. Ни один мужчина не касался меня после Питера Болтона и все мы знаем, чем закончился мой первый и единственный секс. Тогда я была под порошком. И тогда я была дурой.

Третья пуговица.

Я судорожно вздохнула, остановив Ари, схватив его за запястья.

Ари замер. Глядя всё с той же болезненной нежностью, но с явным непониманием.

– Чего ты боишься? – прошептал он. – Меня?

– Нет. Себя, – ответила едва слышно, отстраняясь на шаг и, непослушными пальцами, пытаясь застегнуть пуговицы.

Но Ари не позволил мне закончить всё сейчас… Решительно схватил за руку и повёл в спальную. Остановился перед настенным зеркалом отражающим нас обоих в полный рост и развернул меня к нему лицом, а сам встал позади, так что я могла видеть его в отражении, ведь Ари на целую голову выше меня.

Ловкими аккуратными движениями он собрал мои волосы и опустил вдоль спины. Прижался ко мне, так что я всем телом ощутила каждый рельеф его твёрдой груди, и положил ладони на мою напряжённую шею.

– Смотри мне в глаза, Тея, – прошептал он, глядя на моё зеркальное отражение. – Только на меня.

Его ладони скользнули вниз по плечам и опустились на то место, где он остановился.

Четвёртая пуговица была расстёгнута.