— Просто бурно реагируешь, и я понимаю, почему так может быть…

— Неправильно ты все понимаешь.

— Правильно или нет, я с этим маленьким мальчиком на свидания ходить не стану. Ясно? Сама ходи…

— Вот еще! Ходить. С мажором каким-то… Еще и голова у него теперь цветная, — хмыкнула Таисия. — Серо-буро-малиновая…

— Главное, не переусердствуй, — вздохнула я. — У нас, Шатохиных, гореть какой-то идеей и не замечать ничего вокруг — семейная черта.

— Мир? — предложила Таисия со слезами в голосе.

— Мир, конечно, дурилка моя! Я и не воевала с тобой…

Мы обнялись, сестра извинилась, пообещала, что все-все подарки заберет обратно. Ей очень нравится косметика и вещи, что я ей подарила, просто она обиделась на меня, потому что сама себе в голову кое-что вбила…

— Кстати, он симпатичный, — говорю небрежно, когда перестаем обниматься.

— Кто?

— Малиновый.

— Фу. Смазливый… Самолюбивый. Видела бы ты, как он во дворе на турниках подтягивается и любуется на себя в отражении окна.

— Ну я-то не видела, а вот ты… кажется, много чего видела! — подмигиваю сестре.

Она краснеет, но пытается держать независимый вид.

— Кстати, может быть Чарский не на свое отражение любуется. Ты не подумала?

— Не на свое отражение? — морщит лоб от недоумения Таисия.

— Да, не на свое отражение.

— А на что же он тогда пялится так усердно?

— О, точно я тебе не скажу. Но так, навскидку если предполоижть, Малиновый может любоваться на одну очень любопытную девушку, которая за ним подглядывает из-за забора.

Таисия ахает, пунцовеет, теряется на миг, потом говорит недоверчиво: