— Так впусти его, — предложила Ульяна.

— Ни за что.

— Заболеет же. Или ногу отморозит!

— Я искренне надеюсь, что он отморозит свой длинный язык или член. Но чисто по-человечески предупреждаю, что если вам дорога жизнь прекрасного друга, заберите его с моего двора.

— Лен, ты уже совсем… Границы переходишь. Поговори с ним! — попросила Ульяна. — Тьфу, сама не верю, что прошу за этого циника и нахала, но… Просто поговори!

— Не собираюсь.

— Лена…

— НЕТ! — повысила голос. — Он, что, думает, помахал Шатохиной своей ногой, и я просто забуду, как он много раз меня носом тыкал в то, что я только на потрахаться сгожусь?!

— Лена, Андрей тоже много чего мне говорил. Ты Андрея не знаешь, что ли? Он мне такие перлы выдавал! Да у тебя бы уши не то что в трубочку свернулись, они бы точно сгорели! Но посмотри, какая у нас семья. Андрей меня любит, он в детях души не чает. Самые закоренелые циники, если влюбятся и заведут детишек от любимой женщины, становятся самыми лучшими в мире мужьями и отцами.

— Не могу! — сказала я со слезами. — Не могу! Марсель… Он меня грязной назвал. Сказал, что ему противно будет видеться со мной у тебя в гостях! — добавила я с комом в горле. — Нет. Не пущу.

— Что он сказал? — ахнула Ульяна. — Противно в гостях видеться? Грязная?! Это из-за чего?

— Это из-за… Не буду говорить всего, Ульяна. Вляпалась я по-крупному, а он вроде как мне не позволил упасть еще ниже. Но при этом… постоянно в дерьмо лицом тыкал и напоследок утопил в этом дерьме… Я не могу сейчас, не могу с ним видеться. У меня доченька в животе, у меня жизнь спокойная, бизнес стабильный. Пусть не горы золотые, как я когда-то мечтала, но все так хорошо и тихо. Без любви, но в тепле и достатке. Мне большего сейчас не надо, чтобы спокойно выносить и родить! Не нужны мне сердечные страдания! А я знаю точно, что буду с ним страдать.

— С чего ты это взяла, Лена?

— Да с того, что он мне денег, как шлюхе, кинул при расставании. И в конце лета соизволил предложить, чтобы я как шлюха к нему в отель приехала, обещал заплатить! Нет, я не могу это простить! Не пущу я его! Видеть не хочу! — заплакала. — И не хочу, чтобы он ступню отморозил и без ноги остался… Так что заберите его с Андреем. Ради всего святого. Не заставляйте…

— А если я не приду! А? Что тогда? Замерзнет!

— Надеюсь, ему благоразумия хватить отступить.

— Благоразумия?! Кому? Марселю? Он самый упертый из всех, самый принципиальный. Такой лучше свой язык откусит и проглотит, чем поступится принципами и обещанием.

— Значит, замерзнет под моими окнами.