— Вот еще… Андрей! К нам тут заяц в поездку напрашивается. Безбилетник…

— Что? — рядом мгновенно возникает Андрей. — В Лютиково намылился? Ради чего? К зазнобе своей рвануть решил? Долго же ты зрел, парень…

— Она беременна. Наверное. Точно не знаю.

Взгляд Андрея полон сочувствия…

— Крепись. Тебе это понадобится.

— Это почему? — недовольством взрываюсь.

— Потому что. Сколько Лена знает Ульяну? Много лет! С самого детства. И то до сих пор с ней не общается. Из-за тебя, между прочим. А тебя она сколько знает? Ну, несколько лет. Ерунда просто… Подумаешь! Просвистел, будто ничего и не было!

— Помолчи. Ради всего святого!

* * *

Оказывается, Андрей был прав.

Шатохина меня не хотела ни видеть, ни пускать во двор. Потоптавшись вокруг забора минут тридцать, я ощутил, что замерзать начинаю. Одет не совсем по погоде, налегке.

Решил действовать активнее, обошел дом кругом, перелез через задний забор, чтобы на пса не наткнуться и… рухнул в сугроб. По самую грудь провалился!

Выбрался с трудом. Так и не нашел левый ботинок с носком. Он остался где-то под снегом…

Босую ногу обожгло холодом. Кое-как доковылял до дома, постучал в горящее светом окно. Шторка дернулась в сторону меньше, чем через минуту.

Я увидел Шатохину, не смог от улыбки удержаться: какая она все-таки красивая, пусть и сердитая.

Я перед ней виноват во многом… Но беременность — это уже серьезно! Ребенок, семья…

Не хочу, чтобы мой ребенок меня ненавидел. Или совсем обо мне не знал.

Даже не знаю, что из этого хуже?

Увидев меня Шатохину скрутила фигу и собралась задернуть шторку обратно. Я забарабанил настойчивее и, сгорая от стыда, приподнял ногу, показав, что остался без обуви.

Холодно, черт побери… Должна же она надо мной сжалиться!