— Каро? — напомнила о себе Джудит.

— «Кому нужно битый час таращится на двух идиотов, не способных сойти с места?» — вспомнила Иви слова тети про пьесу Беккета. Только относились они отнюдь не к драматическим героям.

— Что ты сказала? Неужели во всех театрах только «В ожидании Годо»?! — в картинном ужасе воскликнула Джудит, приложив руку к груди. Этот маленький всплеск стоил многих сил, и женщина тяжело задышала, приводя дыхание в норму.

Каро обняла ее.

— Нет, конечно. — Она оглянулась. К ним спешила «патрулирующая» медсестра. — Я найду для тебя что-нибудь стоящее. Хотя, справедливости ради, — коварно улыбнулась Каро, — Беккета считают отличным драматургом. Почему он тебе не нравится?

— Потому что, когда два человека неспособны двигаться вперед без участия третьего — это инвалидность, Каро, — заявила Джудит строго, и Каро не поняла: по-прежнему ли они говорят о литературе? Она прочистила горло:

— Тогда как насчет Кокто? Или Брехта?

Тетя Джудит поджала плечи, прижала к себе руки и выпучила на племянницу глаза. Наигранный жест: «Как ты могла так плохо обо мне подумать?!».

— Предлагать мне Брехта! Брехта! Каро, есть ли удар сильнее этого?

Иви рассмеялась: воспринимать сейчас тетку всерьез было невозможно.

— Ну прекрати, тетя Джудит.

— Каро, вы с Кристофом — единственные немцы, которые мне нравятся, запомни это. А что до Кокто...

Неподалеку показалась медсестра. Джудит смотрела на ее приближение, как на непреодолимый фатум. Прежде, чем дама в белом разведет вокруг ненужную, по мнению Джудит, суету, она быстро дотараторила:

— Одним словом, нет, Каро. Я хочу что-нибудь светлое. Сказку, понимаешь. Может, где-то ставят «Иоланту»?

— «Иоланту»? — нахмурилась Каро. — Чье это?

— Чайковского, — улыбнулась Джудит. У Каро полезли глаза на лоб.

— Опера?! — «Только не опера, пожалуйста, — взмолилась Каро в душе. — И только не русская!».

Джудит в ответ только улыбнулась еще шире.

Медсестра подошла, взялась кудахтать, что «мисс Ивинстоун» лучше вернуться в корпус. Каро оставалось только кивнуть и на прощание поцеловать тетю в щеку.

По дороге домой слова родственницы не шли из головы. «Когда два человека неспособны двигаться вперед без участия третьего — это инвалидность». Эмоциональная, да? И у кого из них — у нее или Лекса? Наверное, у обоих. Только у нее инвалидность, как «неспособность», а у него, как у героинщика — «зависимость».