Римо вытащил из кобуры длинный сверкающий нож. Я отпустил Сэмюэля, который начал дрожать. Пьетро сделал шаг вперед, не веря своим глазам, будто не был уверен, было ли то, что он видел, реальностью или его жестоким воображением. Это настоящий кошмар, который наверняка будет преследовать нас еще долго.

— Они могут заплатить за свои грехи болью или удовольствием.

Данило покачал головой и пробормотал:

— Нет.

Боль или удовольствие. Я бы убил Римо.

— Ты не имеешь права осуждать чужие грехи, — сказала Серафина дрожащим голосом.

Она высоко держала голову, стараясь казаться сильной, но ее страх был очевиден и для меня, и для Римо тоже.

Римо двигался позади нее, возвышаясь над ней на целую голову с улыбкой, которую я никогда не забуду. Если я найду способ причинить ему такую же боль, как нам, то отплачу ему тем же. Блядь, я не остановлюсь, пока он не станет тенью того человека, которым был сейчас.

— Что выберешь, Серафина? Сдашься на пытки или заплатишь своим телом?

Он скользнул взглядом вниз по ее телу, задержавшись на ложбинке между грудями, раздевая ее своим хитрым взглядом, чтобы мы могли видеть.

Серафина ничего не ответила, и в ее глазах мелькнул ужас. Я взглянул на Данило. Ужас поселился в его глазах. Будет ли он смотреть, как Римо насилует Серафину? Выбор, который Римо предоставил Серафине, был чертовым фарсом.

Я не был уверен, что смогу вынести это зрелище. Как справятся Сэмюэль, Пьетро и Данило?

— Если ты сейчас же не сделаешь выбор, я сделаю его за тебя, — сказал Римо, его голос был полон возбуждения, когда он загородил Серафину от нашего взгляда.

— В любой день я предпочту укус холодной стали, чем прикосновение твоих недостойных рук, Римо Фальконе.

Меня захлестнуло удивление. Глаза Сэмюэля расширились, и он слегка улыбнулся.

— Я буду наслаждаться твоими криками.

— Римо, прекрати, — огрызнулся я.

Римо рывком притянул Серафину к себе, прижав ее спину к своей груди, и, схватив ее за подбородок, прижал ее лицо к своему. Я сделал шаг ближе к экрану, не в силах остановиться.

Ни Римо, ни Серафина не смотрели в камеру.

— Где бы ты хотела почувствовать мой нож?