Лука перевел взгляд на мое лицо, потом еще ниже.

Я вздохнула с облегчением, когда акушерка подняла маленького человека, покрытого кровью. Мгновение Лука не двигался, потом поцеловал меня в щеку и в висок, на его лице отразилось удивление, и я недоверчиво рассмеялась. Акушерка быстро осмотрела нас, прежде чем отдать нашу дочь мне на руки.

Лука отпустил мою руку, чтобы я могла держать ее. Я погладила ее липкие черные волосы. У нее их было много, такие же угольно чёрные, как у отца.

Я улыбнулась Луке, который смотрел на нашего ребенка с застывшим выражением лица.

— У нее твои волосы, — прошептала я, вдыхая ее запах, пытаясь запомнить его. Ее глаза все еще были голубовато-серыми. Трудно было сказать, какого цвета на самом деле.

— Она такая маленькая, — тихо сказал Лука.

Он даже не попытался прикоснуться к ней. Казалось, он боялся сделать это. Возможно, доктор и акушерка, которые все еще находились в одной комнате с нами, удерживали его от проявления привязанности, но это не помешало ему быть нежным со мной.

— Марселла, — прошептал он, и слезы защипали мне глаза от нежности в его голосе, когда он впервые назвал нашу малышку по имени.

— Хочешь подержать ее?

Лука перевел взгляд с Марселлы на меня и сглотнул.

— Нет.

Я нахмурилась, сердце сжалось от его отказа.

— А почему бы и нет?

Он поднял свои сильные руки со шрамами, как будто это могло ответить на мой вопрос.

— Она чистая и хрупкая. Я…

— Ты не сломаешь ее, если это то, о чем ты беспокоишься, — мягко сказала я, но он покачал головой и взял меня за щеку.

— Держи ее. Это прекрасно.

Я слегка кивнула, подавляя разочарование. Наклонившись вперед, я коснулась губами его губ.

— Я люблю тебя.

Лука взглянул на доктора, который что-то записывал в углу комнаты. Я дотронулась до его руки, чтобы показать ему, что я понимаю, что он не может сказать это в присутствии кого-то еще в комнате. Я знала, что он любит меня, любит и Марселлу.