Но прикосновения стали настойчивее, его ладони забрались под плед, и теперь между ними и телом Галины оставалась лишь неплотная ткань джинсового сарафанчика. Волнующее тепло разливалось равномерно и неукротимо, окончательно блокируя остатки воли.

- Ты не понял! – слова прорывались с трудом, колючие и горьковатые на вкус: - Я соглашусь с любым твоим решением. Приму его достойно и с благодарностью. Каким бы оно ни было! И жаловаться потом не буду. Пусть сегодняшний вечер закончится, как ты считаешь правильным.

- Ого… - Аллигатор на миг замер от неожиданности, и его пальцы слегка задрожали. Но потом он с довольным видом улегся на диван и притянул Галину к себе.

- Значит, даешь мне полный карт-бланш? – взволнованно бормотал он, прижимаясь уже без стеснения. Тепло превратилось в жар, стало жидким огнем, бушующим океаном раскаленной лавы: - Выписываешь индульгенцию? На все? Смелая ты девочка, Галчонок! Ведь даже не представляешь, как сильно мне тебя надо…

Ладони бессовестно спустились вниз и теперь гладили ее колени, намереваясь нырнуть дальше, под бахрому, украшающую низ сарафана:

- Ты же поняла, что я считаю правильным. Весь вечер объяснял! Столько доводов привел – и разумных, и неразумных и… Знаешь, что сейчас будет, да?

- Да, - Галина повернула голову и встретилась с ним взглядом. – Знаю. Принимай решение, Олежка. Только честно. По-настоящему честно. Ты умеешь.

Она смотрела, как меняется выражение его глаз… Там летали смерчи, и наступали ледники, вспыхивали и гасли звезды, рождались и гибли цивилизации.

Балконная дверь еле заметно скрипнула, будто внешний мир, сгорая от любопытства, тихонько подглянул в щелочку. Аллигатор повернул голову на звук, и дверь сразу захлопнулась – любопытствующих невидимок снесло взглядом, как взрывной волной. Зато сквозняком вытянуло табачный дым, и в комнате стало легче дышать. Тлеющая сигарета погасла.

И отчего-то руки, уже готовые забраться под подол сарафана, замерли на месте. А потом и вовсе стыдливо одернули юбку, натягивая Галине на колени.

Аллигатор осторожно отодвинулся и лежал минуту молча, уставившись взглядом в потолок. На его губах играла загадочная усмешка:

- Ты и впрямь маньячка, Галка! Садистка. Нежная такая садисточка! Эстетка, блин. К чему марать руки, убивая жертву? Пусть убьется сама. С разбега о стену.

- Олег, прости, пожалуйста! - покаянно шептала Галина, снова натягивая на плечи плед. В носу предательски щипало, но глаза оставались сухими: – Прости. Знал бы, как мне сейчас плохо!

- За что прощать? – Аллигатор улыбнулся еще шире, достал из кармана клетчатый носовой платок, промокнул ей несуществующие слезы, затем поднес к носу: - Давай сюда соплюшки, соплюшка моя! Племяшке так говорю. Выходит, сам считаю собственное поведение неправильным? И ты это поняла раньше меня? Хотя логично: оттого весь день и мнусь, как школьник.