В тот вечер я вернулась домой и следующие несколько недель ждала, когда он уедет в одну из своих деловых поездок, чтобы у меня было время сбежать. Я попросила Карлоса отвезти меня в торговый центр, а потом бросила его. В раздевалке «Блумингдейлс29» был запасной выход, я его уже вычислила. Я купила там восемь платьев с тех пор, как спрятала бриллианты, и знала всех работников по именам. Если бы дело дошло до этого, они могли бы даже прикрыть меня.
Но этот день так и не наступил. Однажды вечером Рамон пришел домой и рано уложил меня в постель. Он не мог насытиться моей плотью, но его хватка сжимала меня до синяков, а запах портвейна на нем говорил о том, что он долго и много пил. Когда он наконец отключился, я услышала, как внизу разбилось окно. Он не проснулся, когда я стала его толкать, и очнулся слишком поздно, когда мужчины ворвались в нашу комнату и схватили меня. Он боролся с ними, пока Дюк тащил меня вниз по лестнице. Я боролась изо всех сил, пиная его по ногам и умудряясь бежать. Но мы были на полпути вниз по лестнице, и он сбил меня с ног. Я упала, ударившись головой о ступеньку. Мои воспоминания исчезали быстрее, чем я могла их удержать. Прежде чем я потеряла сознание, я почувствовала запах крови, услышала, как Дюк хрюкнул и обхватил меня руками, проклиная. А когда я очнулась, я заново возродилась в аду.
Я судорожно дышала, глядя на берег, на улицу, залитую лунным светом. Лин торопливо зашагал по ней, и Рамон посмотрел на меня.
— Код, — потребовал он.
— Я хочу убедиться, что с Николи все в порядке, — сказала я резким тоном.
Он раздраженно хмыкнул, но поднял свой телефон и позвонил по видеосвязи одному из своих лакеев.
Мужчина быстро ответил, и камера тут же переключилась на Николи, который был прикован цепью в каком-то мрачном месте, его руки были подняты над головой. Похоже, они использовали его как грушу для битья, и у меня вырвался сдавленный всхлип при виде того, как ему больно. Но, по крайней мере, он был жив, его глаза сверкали обещанием смерти, которая постигнет каждого, кто окажется в поле его зрения, если он освободится.
— Вот. Удовлетворена? — Рамон прервал звонок, и отчаяние охватило меня, когда я попала в его ловушку.
— Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово? — спросила я, моя нижняя губа дрожала от ярости.
Он положил руку на мое бедро, его рот искривился в уголках. — Или ты скажешь мне сейчас, или я прикажу убить его и выбью это из твоих прелестных губ, моя дорогая. Тебе придется поверить, что я человек слова. Так что же это будет?
Я медленно вздохнула, понимая, что у меня нет выбора. Я была загнана в угол, и я не могла рисковать жизнью Николи.