— Я все слышала, — отвечаю я ей. — Какая же ты гадина. Ничего святого.
Девица пятится от грозой надвигающегося Камиля.
— Блин, — пищит, спиной наткнувшись на аппарат УЗИ. — Да! Да, соврала! Я на Днюхе Чеха уже беременная была! А что мне от бойфренда-наркомана светит, кроме его отсидок?!
Камиль замирает посреди кабинета, сжимает кулаки и цедит сквозь зубы:
— Скажи спасибо невинному ребенку в твоем животе. Если бы не он, я тебя сейчас в окно бы выбросил.
Ее рука рефлекторно ложится на круглый живот, в глазах блестят слезы.
— Вали из города. А еще лучше — из страны. Потому что я не стану останавливать брата.
Секунду она медлит, потом хватает сумку и вылетает из кабинета, пулей промчавшись мимо нас и едва не сбив возвращающегося доктора. Недоуменно посмотрев ей вслед, он оглядывает нас и спрашивает:
— Простите, вы ко мне?
— Нет, мимо шли! — Камиль берет меня за руку и тянет к выходу.
Он в бешенстве. Столько месяцев ждал племянника, особенно после коварной лжи Ермаковой, и снова такой удар.
— Я отвезу тебя к матери, — поясняет он, садя меня в машину. — Возле ее дома дежурят наши люди. Там ты будешь в безопасности.
— Камиль, я и так в безопасности. Что ты собираешься делать? Расскажешь Роману о ней? Он же прикончит ее!
— Я только что говорил с ним по телефону. Знаешь, сколько скорби было в его голосе, когда он сказал, что рад за меня? Потому что моего ребенка носит под сердцем любимая женщина, а его — какая-то потаскуха? Он имеет право знать правду. Она освободит его.
— Он не похож на беднягу, который переживает по этому поводу.
— Ты его совсем не знаешь, девочка. Он привык жить под маской всем довольного парня. Никогда не выдаст тех кошек, что на душе скребут.
— У него есть душа? — усмехаюсь я, пристегиваясь ремнем.
— Человек без души не взялся бы за воспитание племянника.
Мне остается лишь надеяться на благоразумие Камиля. Он сумеет сдержать Чеха, преподнесет эту горькую правду так, чтобы никто не пострадал. Он сам прошел через подобное. Знает, как уберечь брата от ошибок.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Тебе виднее.