Сдавленно посмеиваясь, сбросила одеяло и вскочила на ноги. Ощущая небывалое волнение, на всех парах пронеслась через комнату. Распахнула большой встроенный в стену шкаф-купе. Окинула неторопливым взглядом его содержимое. Решив сильно не заморачиваться, натянула первые попавшие под руку леггинсы и накинула поверх майки ветровку.

Стянула волосы в высокий хвост и уже была готова совершить свой первый ночной побег. Только взглянув на время, испытала откровенное разочарование. Прошло только четырнадцать минут.

«Ох, Аравин! Умеешь ты расшатать нервную систему!» – устало улыбнулась своим мыслям.

Повела глазами вдоль и поперек комнаты, решая, чем себя занять на оставшееся время. Не придумав ничего, более путного, села рисовать.

Постепенно втянулась. Увлеклась проявляющейся картинкой.

Серая голубка в свободном полете. Сквозила в этом некая символика.

Конечно, немного утрировала.

Формально дома ее никто не держал. Сдерживало собственное чувство ответственности по отношению к другим людям. Не могла оставить бабу Шуру, хотя знала, что, если спросит – та отпустит. Обещала ей, что ночевки у Егора не перерастут в постоянство. Поэтому и говорила ему, что им нужен какой-то понятный и приемлемый для всех режим.

Непонятной тяжестью давила дружба с Артемом. Впервые не знала, как правильно себя с ним вести. Они дружили практически с первых минут ее жизни в этом доме. Артем, как никто иной, поддерживал ее. То, что не понимала баба Шура, всегда понимал Соколовский. Веселил, раскрепощал, раскрывал ее, как человека. И незаметно он стал ей дорог. Но на грани инстинктов, когда дело касалось Аравина, прямо-таки ненавидела его. Раньше не признавалась себе в этом. Но сегодня осознала, что так было всегда. Когда в разговоре или мыслях проступали сразу два парня, у нее случался сумасшедший конфликт эмоций. Возможно, этого бы не случилось, если бы Соколовский не выражал так явно свою неприязнь к Аравину.

А еще… волновалась из-за своего положения в доме. Учитывая, что Егор до восемнадцати лет являлся ее официальным опекуном, во всем обеспечивал, они вроде как считались семьей. Переживала теперь, что может принести Аравину неприятности. С его славой в этом не нужно долго стараться. Одна только мысль, что она могла очернить его карьеру, сильно беспокоила ее.

Краткое сообщение «Я внизу. Выходи» заставило сердце работать в ускоренном ритме. Выпорхнула из комнаты, как та птица из клетки. Решила, что на сегодня хватит терзаний и самокопания. Оставила все плохое в стенах спальни.