– Так не смей меня подводить. Слышишь, Егор? Никогда не смей меня подводить. Обещай, что с тобой все будет хорошо… Пожалуйста, обещай! И я поверю, – отчаянно попросила Стася. – Я тебе поверю, Егор…

– Я обещаю, – твердо заявил Аравин, прерывая поток ее эмоций и крепко целуя в приоткрытые губы.

На самом деле оба понимали: их отношения никогда не будут свободными от внешних обстоятельств. Жизнь – это вечная борьба. Но пока они есть друг у друга, у них будут силы, чтобы сражаться.

* * *

Стасе потребовалось некоторое время, чтобы влиться в мир Егора Аравина его полноправной составляющей. Первый официальный выход в общество случился через три недели после того, как Егор выдал свой компромат Труханову. В честь дня российского кино проводился закрытый кинопоказ нового крупнобюджетного фильма, куда и был приглашен Аравин вместе со своей спутницей.

Сладкова выглядела шикарно в пудрово-розовом платье. Плотное кружево оставляло открытыми плечи и руки, нежные выпуклости девичьей груди, и при этом выигрышно обволакивало стройную фигуру.

Она воспринималась ошеломляюще. Она смотрелась, как мечта. Как тайное желание. Чистое слепящее желание.

Аравин так и не научился смотреть на нее хладнокровно.

Стася же, к его удовольствию, держалась непринужденно и естественно. Светилась изнутри. При знакомстве с сильными мира сего улыбалась и легко поддерживала беседу. Со стороны казалось, будто вернулась в свою естественную среду. Словно ей только в таких кругах и доводилось вращаться. Уместно шутила и обворожительно смеялась. В сторону Егора позволяла себе загадочные улыбки и милые шалости. Люди задерживались рядом с ними, с интересом рассматривали ее и задавали дополнительные, не диктуемые светским этикетом вопросы.

Аравину нравилось то, что он мог свободно ее обнимать: словно бы невзначай касаться губами виска, поглаживать поясницу и удерживать ладонь дольше положенного.

– Чему улыбаешься, Егор Саныч? – спросила Стася, поймав его довольную ухмылку.

– Нравится мне, как ты на них смотришь, – с оттенком явного пренебрежения обвел собравшуюся публику взглядом. – Не боишься. Не сторонишься. Равной себя выказываешь.

– А чего мне их бояться? – искренне удивилась девушка. – Я ведь не стараюсь им понравиться. Мне это не нужно. Потому и не волнуюсь.

– Значит, мне хотела понравиться? – примерил ее слова к своим воспоминаниям. – Постоянно нервничала. Да и сейчас…

Щеки Сладковой порозовели, потому как, естественно, Аравин знал, о чем говорил.

– Прекрати, – сбивчиво потребовала она. – Не хочу здесь это обсуждать.