– О, – произнес он.

– Она шутит, – вмешался Алекс.

– О, – неуверенно повторил Эд Нильсен. Алекс густо покраснел, и я покраснела вслед за ним.

Не лучшее я выбрала время, чтобы ставить его в неловкое положение.

– Мне было так жаль услышать о Бетти, – попыталась я исправить ситуацию. – Она была удивительной женщиной.

Его плечи обмякли.

– Она была опорой для нашей семьи, – сказал он. – Как и ее дочь.

На этом моменте он заплакал, стянул с носа очки в проволочной оправе и со вздохом вытер глаза.

– Не знаю, как мы обойдемся без нее в эти выходные.

Я, конечно, очень ему сочувствовала. Он потерял кого-то, кого любил. Снова.

Но его сыновья тоже потеряли свою бабушку, и теперь, когда я видела, как он горюет и плачет – на что имеет право любой человек, – то чувствовала что-то, отдаленно похожее на гнев.

Потому что рядом со мной стоял Алекс, который немедленно спрятал все свои эмоции, как только увидел приближающегося отца, и я точно знала, что это не простое совпадение.

Я совсем не хотела говорить этого вслух, но в итоге все же сказала, причем с деликатностью тарана:

– Вы справитесь. Потому что ваш сын выходит замуж, и вы ему нужны.

Эд Нильсен совершенно искренне состроил выражение Лица Грустного Щеночка.

– Ну конечно же, – сказал он несколько ошеломленным голосом. – Если вы меня извините, мне нужно… – Он не закончил предложение, просто окинул Алекса полным замешательства взглядом, сжал на прощание его плечо и удалился.

Алекс испустил тревожный вздох, и я мгновенно развернулась к нему.

– Прости меня! Я сделала все еще хуже. Прости!

– Нет, – он снова взял меня за руку. – Вообще-то, по-моему, у меня только что появился новый фетиш. Он заключается в том, что ты доносишь суровую правду до моего отца.

– В таком случае, – сказала я, – пойдем-ка поговорим с ним о его усах.