– Ого, – присвистнула я. – Ничего себе. Это самое сексуальное место, которое я только видела.

– Затянутый в пластик балкон Николая сейчас глубоко оскорблен, – сказал Алекс.

– Нет, пластик останется в моем сердце навеки, – заверила я и покрепче стиснула его ладонь. Так стало еще более очевидным, насколько у нас большая разница в размерах, и от этого осознания по моему позвоночнику пробежала приятная дрожь. – Эй, а помнишь, как я психанула из-за того, что у меня руки как у толстого лори? В Колорадо? После того, как я подвернула лодыжку?

– Поппи, – с укором сказал Алекс. – Я помню все.

Я нахмурилась.

– Но ты говорил…

Он вздохнул.

– Я знаю, что я говорил. Но вот что я говорю сейчас: я все помню.

– Некоторые назвали бы тебя самым настоящим лжецом.

– Нет, – возразил он. – Я просто человек, которому было очень стыдно, что я до сих пор помню, во что ты была одета, когда мы впервые встретились, и что именно ты заказывала в «Макдоналдсе», когда мы ездили в Теннесси. Я просто пытался сохранить хоть каплю достоинства.

– О, Алекс, – проворковала я, не в силах перестать дразнить его, даже когда мое сердце трепетало от радости. – Ты потерял свое достоинство, когда явился на первую же университетскую вечеринку в штанах цвета хаки.

– Эй! – упрекнул он меня. – Не забывай, что ты меня вообще-то любишь.

Щеки у меня вспыхнули румянцем, и смущение тут было совсем ни при чем.

– Я никогда этого не забуду.

Я люблю его, и он помнит все, что с нами когда-либо происходило, потому что он тоже меня любит. От счастья внутри меня словно взорвалось золотое конфетти.

– Это мисс Поппи Райт? – окликнул меня кто-то из дальнего конца ресторана. Мистер Нильсен направился к нам, одетый в свой привычный мешковатый серый костюм, и его светлые усы были точно такого же размера и формы, как и в тот самый день, когда я его впервые встретила.

Алекс высвободил свою ладонь из моей хватки. Понятия не имею, почему, но он явно не хотел держать меня за руку перед своим отцом, но меня это совсем не расстроило. Напротив – я обрадовалась, увидев, что он без проблем делает то, чего хочет сам.

– Здравствуйте, мистер Нильсен! – сказала я, и он резко остановился в полуметре от меня, добродушно улыбаясь, но явно не собираясь меня обнимать. К лацкану пиджака у него была приколот комично большой радужный значок. Казалось, что одно неверное движение, и значок перевесит, уронив мистера Нильсена на пол.

– Будет тебе, – сказал он. – Ты уже не ребенок. Можешь называть меня просто Эд.

– А, к черту, – сказала я. – Тогда вы тоже можете называть меня Эдом, если хотите!