Алессандро смеется, не зная, что сказать. Он не привык к такому. Не ожидал. С Еленой в первое время он ждал часами, пока она выйдет. Но эти мысли тотчас же растворяются в воздухе.

– Мама дорогая, что я сегодня наделала! С твоей сестрой! А если бы это была какая-нибудь твоя подружка?

– Если б это была какая-нибудь моя подружка, ты так бы и продолжала долбать мою машину.

Ники становится серьезной.

– Ты прав, я такая, ничего не могу поделать. И, думаю, тебе не стоит пытаться меня переделать.

– Я и не пытаюсь. Я не люблю проигрывать…

– Дурачок! А я, между прочим, если захочу, смогу измениться… Просто было бы ошибкой меняться для тебя. Это бы означало, что я не та, что нужна тебе. То есть я бы притворялась другой.

– Слушай, а можно без философии? У меня всегда было плохо с этим предметом. Нужно уточнить только два пункта.

Ники скрещивает на груди руки.

– Эта поза обозначает, что ты закрыта, отказываешься слушать и воспринимать.

– Слушай, я сижу в позе, которая мне удобна, и потом, еще надо послушать, что ты там скажешь… Кажется, ты собираешься прочесть мне нотацию.

Алессандро удивленно смотрит на нее:

– Какое устаревшее слово!

– Внушение, наставление, головомойку, нагоняй, отповедь, выговор, нахлобучку, увещевание. Подходит?

– Ты просто ходячий словарь синонимов.

– Говори, что собирался, и нечего насмешничать.

Алессандро набирает в легкие воздух.

Ники останавливает его:

– Подожди, подожди. – Она закрывает глаза и разводит в стороны руки. Поднимает их перед собой ладонями кверху, как йоги. – Скажи мне только одно… это не конец?

Алессандро смотрит на нее. Она такая красивая сейчас: руки протянуты вперед, непослушные волосы падают ей на лицо, на плечи, на ее детскую шею, щеки такие гладкие, на закрытых глазах – ни следа макияжа, – вся жизнь у нее еще впереди… Он опускает руки на колени.