Такая же упрямая как мама, с зеленющими очами и немного вздернутым носиком. А волосы темные и густые. Он уже сто раз, мысленно, себе представил это маленькое чудо в розовых пинетках, шапочке.

Или вот, ну не дурак ли, посмотрел в интернете, как косички заплетать. Господи, оказывается этих самых косичек такое великое множество, что он растерялся немного. Ужас. И решил, что лучше два хвостика и банты, большие такие, белые обязательно. Но это в школу, на первое сентября.

И долго вспоминал, куда подевал подаренную жене биту. Пригодится, на будущее.

Тихо поднялся в спальню.

За дверью, в ванной, слышалось, как льется вода.

Все-таки, наверное, плачет.

Зашел.

Так и есть.

Стоит под струями, вся замерла, сжалась, только, что не всхлипывает.

Быстро разделся.

Бесшумно раскрыл створки душевой кабины.

И крепко прижал вздрогнувшее тело жены к себе.

– Ну, что ты? Что?

Повернул ее лицо к себе, всматривался во влажные глаза, полные паники, стирал пальцами мокрые капли воды и слез.

– Дурочка, ну вот, что мне душу рвешь своими слезами? Тебе не холодно? – рука потянулась к кранам, вода была, как для него слишком прохладная, сделал горячее.

– Скажи, что ты знаешь! Скажи, что знаешь! – потребовала и сразу всхлипнула так жалобно, уперлась лбом в его плечо, – Скажи, что знаешь!

– Знаю, милая, знаю! Перестань! Тебе нельзя!

– Мне так страшно, Дима, мне так страшно. Вдруг что-то пойдет не так?!

– Все пройдет так, не думай по-другому. Завтра мы вместе съездим к врачу, и он все подтвердит, и убедит тебя, что с малышом все в полном порядке. Не бойся, я рядом.

– Я знаю, знаю, только мне все равно страшно.