Сын сторожа нашей виллы Мухаммед остался вечером дома один. Отец мало зарабатывает и теперь ушёл куда-то на ночную подработку. Восьмилетнему мальчику страшно одному в маленьком тёмном доме без окон и света. Он выходит во двор, бродит вокруг нашего дома, чем-то сначала отвлекается, но потом садится на землю и начинает плакать, тихо всхлипывая. Потом всё громче и громче.

Наши женщины выносят Мухаммеду бананы, манго, включают на веранде свет, кладут на стулья матрац, стелют чистые простыни, уговаривают малыша поесть и лечь спать, но мальчика это только пугает, и он рыдает ещё сильней.

Тогда выхожу я и говорю Мухаммеду:

– Ма-а-леш, – чуть растягивая «а», как это произносит его отец.

Я пытаюсь объяснить, что папа ушёл на работу и принесёт оттуда деньги, купит фасоль и сварит вкусную еду. Папа будет очень рад, если увидит, что его сын спит.

То ли магическое «малеш», то ли мои объяснения подействовали на мальчугана, но он перестаёт плакать.

Мы уходим, чтобы не смущать его.

Мухаммед съедает фрукты и засыпает, свернувшись клубочком на земле. Уже спящего его переложили в постель, где и застал его утром отец.

Когда мы рассказали ему о горьких слезах мальчика, он грустно улыбнулся и сказал просто:

– Ма-а-леш.